 |
Макдональдс. Свободная касса. Улыбка везде: на лице, в булке, в картошке, в пирожке. Со стенда улыбается основатель, слишком растянув рот, слышно даже с фотографии как хрустит челюстной хрящик. Рядом – фотография персонала. Но не того, что стоит за кассой с прыщами на роже или тоскливо трёт худыми руками отполированный пол сметая пылинки. Там такой отборный персонал, холёный, со счастливыми лицами. Приглашают к себе: карьерный рост, подбавки, корпоратив, креатив, успех, достаток. Оказывается, они все как одна семья. Всё у них ладится и спорится. Айда, мол, к нам! Примем любого в секту булок и фарша. Сидят, едят. Люди. Винить не имею права чавкающий люд. Кушать хочется всем. Кушайте, кушайте! Не вставайте, сидите. Не отвлекайте рты и желудки от дела, я просто пописать зашёл. Но запашок какой – то там у них от корпоратива ихенского всё – таки есть. Не замечали?
Метро. Вдохнуть. Закрыть глаза. Притупить слух, нырнуть, затаиться. Где нужно – вынырнуть. Стряхнуть гавно, чужую рвоту. Пот стереть с густых кустов подмышек жирной твари капавший. Плевки, кожурки... А главное стряхнуть чудовищные мысли перевозимого человекомяса. Тупые неповоротливые слизняки, эти мысли.
Хотя, зачем я так? Хочу ведь тоже: сапог, бутик, грудки… Занять бы место вон того костюма, пока в метро. Но, уже тогда в Макдональдсе не поссать так просто. Пока в метро… Пока вот так... Карьера? Не плохо бы! Достаток. Котлеты денег (всем на лай!). Два счётчика, даже там, где и не надо. Авто, квартира, кухня (всё – "евро"). Бляди! Клубы! Какаин! Связи! Радость! Жизнь! Удача!
Хочу. И все хотят. И хватит кривляться!
Вот только почему – то на меня не лает ни одна собака. Никогда, ни разу! Увидят как я иду, и убегают, поджав хвосты. Почему? Кто такие эти собаки? Я что – особенный? Или ты особенный?
Сижу, смотрю на целых пять штук грудастых мулаток, извивающихся промежностями об стулья, а думаю о собаках. Может быть потому, что в юности, оставшись один на даче зимой и обожравшись реланиума, чуть не трахнул отцовскую овчарку? А может потому, что видел как один полудурок откусывал кусачками уши и хвосты щенкам? Или потому что, сам убивал их и ел? Наверное, всё – таки, нет.
Просто я люблю собак, вот и думаю о них всё время. И они думают обо мне, я знаю. Поэтому и не лают, не рычат на меня, убегают от меня поэтому они, поджав хвосты. Думают. Я – о них, они – обо мне. Они – боятся, я – нет. Я их бог! Бога надо бояться. Думать о нём и бояться!
Тех собак, которые не думали обо мне или не верили, что вот я такой есть бог, я съел. А головы вывесил на главных площадях, в назидание. Много собак я съел. Жизнь их прочувствовал, разжёвывая недоваренные жилы их. Ел и плакал, все их грехи собачьи в себя вбирая.
Я их бог, и поэтому отвечаю за них. За каждую лужу щенячью не там, за лай неуместный, за украденный суп. И думаю о них с утра до ночи! И ночью думаю, на мулаток смотря. А утром встаю и иду есть очередную собаку. Выхожу, несусь метеором, ищу: кто зарычит – залает на меня. Хватаю за горло, прижимаю к земле и впиваюсь в глотку (уже научился), руками лезу в пасть, выдираю язык, пожираю его на месте (она ещё жива), я смотрю ей в глаза: бездонное сменяет суетное, она в секунды эти познаёт меня. Сую руку глубже, не обращая внимания на брызжущее мне на лицо гавно и кровь. Вырываю желудок, смотрю, что в нём? Я должен знать о ней всё. Желудок не ем, топлю в реке, там уже всё дно в желудках. Отгрызаю голову зубами, долго жутко. Слизываю кровь со слипшейся шерсти.
Теперь, если постараться, можно разорвать руками брюхо и засунуть туда голову. И вот, через дырку от головы я смотрю на мир глазами собаки. Сложен и причудлив этот мир. Не вынимая головы, закрываю глаза и плачу, потихоньку пощипывая зубами внутренности. Лежу так часами, проживая собачью жизнь заново. Очищаю её, высасывая жидкости из трупа. Помогаю обрести ей после смерти собачье «Я». Сердце размазываю об асфальт, чтоб не досталось врагам. Голову – на площадь. Шкуру и жилы – домой. Варю, выливаю в ванну, сажусь на табурет и смотрю, как рождаются мухи. О, это тяжкий труд, когда мне в ноздри мухи прут. И так из года в год, ведь я собачий бог!
Я не навязывался, не лез в боги. Меня выбрали. Но я не жалуюсь, что вы… Я знаю что это мой труд. Кто – то должен... Но «кто – то» не может и не способен, а у собак должен быть бог. И это я.
Так причём же тут бутик, Макдональдс и метро? Да при том, что собаки везде, и их всё больше, но лающих и рычащих всё меньше. Я ищу их везде: и в метро, и в бутике... Но там – всё тише и тише, только скрежет челюстей.
А кокаин там, бляди (в смысле – сучки), башмак (всё – «евро»)? Да, это так: трудно искать рычащих собак в евробардаке стабильности. А когда найду последнюю, смогу ли я умереть? И как? И кто залезет мне в брюхо, и что увидит? Каков этот мир через моё нутро?
Всё, устал! Никто не рычит. Тихо всё, чудовищно тихо! Слишком спокойно. Не лают. Не рычат. Туда – обратно, и только строем. Утро/вечер, еда/конура. Всё, убью волей своей просто собаку.
Выбираю самую молчащую, самую смирную, самую послушную. И… за то, что смиренно молчит, не поднимая глупых глаз! Давлю её, гадину, пытаясь уловить хоть что – то, хоть малость, в глазах вылезающих. Нет ничего! В её требухе, вываленной в ванную, копаюсь. Ничего! В кости даже вгрызался: пусто! Никогда! Всё! Конец! Я не нужен!
Скальпель, героин. Литровая банка крови моей. Выпиваю. Режу живот. Вытаскиваю желудок, разворачиваю как конфету. Ничего! Пусто! Ничего. Сердце, подыхающую лягушку... Тихо. Спокойно. Отрываю два нижних ребра. Теперь надо успеть отсечь голову, и, пока не умер, – туда, в живот. Последний героин, последние поглаживания своих внутренностей, и – в бездну! Вж – ж – жик, одним натренированным движением. Хватаюсь за волосы и внутрь, глубже, глазами к дыре от головы. Чёрт, говно и кровь заливают глаза. Но что – то блестит там… Забиваю кулаками голову глубже. И что? Ни-че – го! Тихо. Спокойно. И не умер.
Валяюсь уже неделю, гнию. Роятся мухи, опарыш точит мясо, в костях жучёк. Как многолик мир насекомых! Мягко, медленно проваливается голова, скользит на дно ванны. Шуршит, бурчит, хлюпает, чавкает, мой новый мир. И есть тут всё, и жизнь и страсть и смерть! Прекрасен новый мир! Не стать ли здесь богом?