 «Гадкие лебеди» |
Дмитрий Быков, гадая над тем, какой получится у Лопушанского фильм, усомнился в том, что он будет адекватной интерпретацией повести (http://old.russ.ru/columns/bikov/20050727-pr.html). Дескать, «Гадким лебедям» никогда не везло, это кармическое – повесть слишком уж зашифрованная, непонятная, в разные советские и постсоветские эпохи она трактовалась по-разному. Кто такие Мокрецы – педагоги-новаторы, сионисты, суперэффективные менеджеры? Всем нам, конечно, ясно, что смысловая ось книги – преимущество морального гуманизма Банева над любыми идеологиями. Хоть сверхчеловеческой Мокрецов, хоть недочеловеческой - перепуганных взрослых. Но сознательный, жертвенный гуманизм экранизировать трудно: слишком некоммерческий продукт, даже для некоммерческого мейнстрима – современного искусства и религии. Это вам не «Духless» с его хитрожопой мизантропией и не «Остров» с его лубочными псевдомонахами. Нужно найти реального человека – того, которого ещё Диоген днём с огнём искал, да так и не нашел, помер.
Я думаю, что «наш человек в Останкине» Дмитрий Быков будет доволен фильмом. Режиссёр благоразумно завертел сюжет вокруг гуманизма, пусть и несколько бытового толка (дочка Ира, жестокость военных, интеллигентность и очки Банева). Но свою знаменитую речь перед детьми (уважать человека нужно за те идеалы, которые он нашёл и выстрадал, а не за те, которые ему внушила среда) Банев произносит почти дословно. Изменилось лишь место действия – из абстрактного интернационального города действие перенесено в провинциальный российский Ташлинск (импортированный из другого произведения Стругацких). Все имена изменены на русские: дочка Банева, например, из Ирмы стала Ирой, жена Лола стала Людой. На военных – форма ВС РФ, да и дети с мокрецами – обычные, русские. Это – верный этический ход; если уж ставишь вечные вопросы, надо их ставить не в абстрактных декорациях, а на фоне вполне реальной родной тоталитарной РФ. Чай, кончился уже модернизм–то с его абстрактной «совестью». Впрочем, никаких политических реалий Лопушанский не рассматривает. Ташлинск и Ташлинск, какое время – непонятно. На стенах нет ни лозунгов «Слава КПСС», ни идущего налево медведя «Единой России».
Получилась качественная, с любовью сделанная экранизация Стругацких. Герой, правда, из супермена, выпивохи и драчуна превратился в нервного, рефлексирующего ипохондрика. Но это – уж точно кармическое, сравните хотя бы Сталкеров «Пикника на обочине» и фильма Тарковского. Фоном повествования избран депрессивный нуар – всё время идёт дождь, всё время темно, всё время тоскливая, загадочная музыка. Впрочем, часто темнота приобретает красноватый оттенок, наверное, чтобы напомнить о взаимной агрессивной вражде мокрецов и военных. Назовём этот стиль руж-нуар, будет русский национальный художественный стиль: депресняк, окрашенный в цвет крови. Что касается субкультуры мокрецов, то она показано ещё более невнятной, чем даже в книге. Они ненавидят старый мир, это точно, но чем они хотят его заменить? Из философских цитат, звучащих в фильме, понять ничего нельзя: это худосочные, сварливые, эгоцентрические жалобы на реальность, высказанные академическим языком. Как будто постструктуралиста заперли в погребе, и он оттуда жалуется. Вид мокрецов тоже не даёт нам никакой пищи для размышления: больше всего они похожи, пожалуй, на ситхов из «Звёздных войн», всё время ждёшь, что вытащат из-под полы лазерный меч. А эпизод с обучением детей левитации напрямую цитирует «Матрицу», сцену у Пифии. На маски мокрецов не пожалели папье-маше, получились генетические монстры, а не люди – у Стругацких же они просто обычные люди, больные кожным заболеванием. Впечатление они производят отталкивающее, как лицами, так и своими философскими опусами: понимаешь ненависть к ним наших российских военных, разных бравых и простых, как кирпичи, карьеристов майоров Ивановых да Иваненко.
Стругацкие оказали огромное влияние как на целое поколение нынешних 30-40-летних, наблюдавших гибель Империи и попавших, выражаясь языком «Лимонки», между «пастернаками» и «птючами», так и на целый класс интеллигенции, как правило, технической, или здравомыслящей гуманитарной, которые были далеки от политики, но, тем не менее, осознавали необходимость этической доминанты в обществе. Это не та интеллигенция, что Алла Гербер и Валерия Новодворская, а та, что Виктор Пелевин и Дмитрий Быков. Для такой позитивной интеллигенции Стругацкие дали больше, чем Евангелия. Для них гораздо более информативно «вчера настроение было паршивое, лёг на диван и весь вечер перечитывал «Улитку»…», чем «вчера одолели бесы, весь вечер постился и читал православный календарь». Конечно, большинство из таких людей не идут дальше бытовой «порядочности» и тотального недоверия к политике и власти, но, с другой стороны, они и есть т.н. «средний класс», который похоронил Пелевин и который собирается воскресить, как чудовище Франкенштейна, путинопреемник Иванов. Они формируют национальное самосознание, или, по крайней мере, формировали, до наступления нынешней диктатуры гопников.
Для некоторых нацболов Стругацкие – чуть ли не символ пошлости и конформизма. «Много вас, любителей Стругацких»: ну да, очень много, но Стругацкие тут не виноваты. Многие люди считают их чуть ли не духовными учителями, и поверьте мне, это отнюдь не худшие люди в нашем обществе. У них гораздо более внятные этические принципы, чем у какого-нибудь хрипуна–антисемита. Стругацкие – русские классики 20 века, о чем свидетельствует не ослабевающий, а усиливающийся интерес к их прозе. При некоторой устарелости их языка, при очевидной неосуществимости того коммунистического будущего, которое они рисовали, Стругацкие сформулировали кодекс поведения разумного и честного человека своего времени. А это всегда трудно - что при совке, что сейчас. Они сумели пойти дальше всех этих шестидесятников с их «надежды маленьким оркестриком» и фигой в кармане. Они сумели описать целую бесконечную Вселенную, и их Человек был этой Вселенной подстать.
«Гадкие лебеди» - не последняя экранизация Стругацких, так как многое из того, что они написали, сбывается. Их миры постепенно наступают, и возможно, в некоторых из них нам предстоит ещё жить. Хорошо, если это будут «Хищные вещи века», в соответствии с мечтами наследника Иванова, а не «Трудно быть богом», в соответствии с мечтами сторонников третьего срока. Шутка.