Статьи:

По возрасту Лимонову работать не полагалось, но он сам попросил себе работу в отряде и занимался уборкой комнаты «НЭВ», дабы не отличаться от «рядовых» зеков. После уборки Эдуард читал и делал какие-то записи в тетрадках, отвечал на письма, которые ему приносили целыми пачками из оперативного отдела. Письма приходили каждый день, по нескольку десятков, – судя по количеству конвертов, партия любила своего вождя.
С Эдуардом было интересно. Когда появлялись свободные минутки, мы выходили с ним в локалку, проводя время за беседами. Он хорошо знал историю и с удовольствием рассказывал мне обо всём, что меня интересовало. Однажды я рассказал ему о своём уголовном деле, и выразил недовольство нашим государством, которое позволяет беспредельничать мусорам. Он в этом вопросе был полностью согласен со мной, и назвал нашу страну полицейским государством.
Лимонова закрыли по указке сверху, а то, что ему вменялся терроризм, – было ватой. Просто правительство наше не любит, когда в стране находятся люди, пытающиеся перечить ему. И таких людей кидают в ссылки, чтобы они не всполошили народ и не настроили его против государя нашего. Чаще всего Эдуард уходил от этой темы разговора, так как повсюду были уши сук, козлов и ментов. Если бы кто-нибудь услышал, о чём мы базарим, то у нас могли бы возникнуть очень серьёзные проблемы: присутствие в лагере скандально известного писателя-журналиста, лидера Национал-Большевистской Партии заставляло мусоров быть начеку. Да и сам Эдуард, видя, что творится в колонии, говорил, что не собирается «шатать режим» и качать права, так как хочет освободиться побыстрее и вернуться в политику.
Как-то, бродя по локалке за очередным разговором, я извинился перед писателем за то, что должен оставить его, так как мне надо идти на спорт-площадку.
– А что, Юрий, тут можно заниматься спортом? – спросил он.
– Да, мы тягаем тут железки. Но куда Вам-то?
– Юрий, я со спортом дружил всегда. И на воле, и пока сидел в тюрьме. И не смотрите на мой возраст.
– Ну, хорошо, – согласился я.
На спорт-площадке я убедился в том, что этот дедушка – ещё тот жук! Он взял гантели и так правильно, с энтузиазмом, начал ими работать. В отличие от старичков, которые были в нашей колонии, этот был жив-здоров, энергичен и доволен собой! Я был просто поражён его оптимизмом, его позитивным взглядом на жизнь.

– Здравствуй, сынок! – она стояла возле холодильника комнаты длительных свиданий, со слезами в глазах и лёгкой улыбкой.
– Привет, мам! – я подошёл и обнял её. – Что-то ты совсем маленькая стала.
– Так это ты, сынок, растёшь. Глянь, как возмужал.
КДС (комната длительных свиданий) была одной из положенных льгот для осуждённых. Раз в три месяца. К тем, кто жил рядом, родственники так и ездили – четыре раза в год, а к остальным – по-возможности. Так как у мамы моей не было ни постоянной работы, ни нормального материального обеспечения, ко мне она не ездила вообще. Я так и жил, надеясь увидеть её только после освобождения. И вот однажды от матери пришло письмо, что она собрала денег на поездку ко мне, и просила сообщить, – возможно ли это, и какого числа. Я сразу же занялся всеми надлежащими процедурами: надо было написать заявление на имя начальника, о предоставлении мне трёх суток свидания на такое-то число, дождаться, когда подпишут и сообщить дату матери. Но так как всё это по времени занимало около двух месяцев, мне пришлось подмазывать знакомых зеков, которые могли ускорить процесс. Узнав дату своего свидания, я дал маме телеграмму, что тоже, кстати, требует немало усилий, даже при наличии бабла на лицевом счету, и стал ждать.
Наступил долгожданный день. Я взял у Мишани нормальные тапочки, у завхоза – рубашку, остальное у меня было в поряде. На свиданку обычно заказывали во время вечерней проверки. То есть, стояли мы в локалке, нас проверял мусор, а в это время в бараке звонил телефон, и завхозу говорили фамилии зеков, которые идут на «личняк» (так называлось длительное свидание в кругу зеков). Проверка подошла к концу, а в барак так и не позвонили. «Не приехали к тебе, Юрок, – подошёл ко мне Антон, – я сам на КДС звонил, интересовался. Да не расстраивайся ты так, может, случилось чего, сам понимаешь». В этот день я так и не дождался матери...
– Мам, а что ж ты вчера-то не приехала? Я ведь вчера ждал. У меня свиданка по графику три дня, начиная со вчерашнего.
– Да я вчера и приехала, а тут, видите ли, им справки нужны, что я венерическими заболеваниями не болею.
– Так я же тебе писал, что справки надо.
– Юр, я ведь на рынке работаю, у меня есть санитарная книжка со всеми анализами, я и подумала, зачем лишние деньги на справки тратить, когда и так всё есть. Вот и приехала с книжкой, а они, видите ли, в первый раз такую книжку видят. И пришлось мне ждать здешнего врача, который должен был решить, пускать меня или нет. А пришёл этот врач слишком поздно, поэтому ночевала я на вокзале.
– Ну ладно. Хорошо, что сегодня пустили, а то я уже весь испереживался.
– Сейчас, сынок… – Она побежала на кухню, а я стал изучать помещение.
Это был длинный коридор, как в общагах, по обеим сторонам которого располагались комнаты. Каждая комната на зека с семьёй. Всего комнат было семнадцать. По середине коридора слева располагалась кухня с множеством раковин, столов и плит. По стенам коридора висели искусственные цветы. В комнате был холодильник, телевизор, два шконаря и небольшой столик, на стене висело зеркало. И что удивительно – на окнах занавески, прямо как дома! Да, те, кто создавали видимость вольного помещения, заслуживали похвалы: здесь, и правда, было уютно. Но самое главное то, что здесь не было режима. А это значило, что хоть пару дней я могу не вставать по подъёму, ложиться, когда захочу, курить в комнате лёжа на шконаре и всё такое...
– Сынок, я там суп варю, ты ведь любишь.
– Да присядь, мамуль, я теперь всё люблю. Ты расскажи лучше, как там дела на свободе? Как бабушка? Пацанов видишь хоть?
– Бабушка нормально. Она только от мужа своего скрывает, что ты сидишь. Сам ведь знаешь, какой он у неё. Вот и говорит, что внук учиться уехал в Саратов.
– Ага, на шесть с половиной лет...
– Ну, это уже пускай сама разбирается. А пацаны твои… Серёжку я вижу, заходит иногда, чай для тебя приносит. Пашку не видела давно, да и после того, как тебя посадили, я смотрю, ему и не надо ничего. Он ведь свою задницу тогда спасал, мать ему адвоката нанимала. А сейчас – что? Ты сидишь, он гуляет, «спасибо», наверное, тебе говорит, – у матери на глаза навернулись слёзы.
– Ну, чего ты, успокойся, не плачь, всё хорошо.
– Да где же тут хорошо-то, сынок? Все дома, друзья твои, по девкам шляются, гуляют, а ты один тут за всех них отдуваешься. И вообще, мне кажется, что это Паша того мужика убил.
– Не надо, мамуль, делать поспешных выводов. Всё будет хорошо. Не переживай, хрен с ним с Пашей, у него своя жизнь, у меня своя. Про себя рассказывай лучше.
– А что рассказывать-то, сынок? На рынке целыми днями, с утра до вечера. Устаю сильно, домой прихожу и даже еду приготовить сил нет.
– Платят хоть?
– Ой, да что там… Только и хватает: за квартиру, ну и кое-как концы с концами сводить. Ты думаешь, чёрные платят по-честному? Только и смотрят, где бы надуть.
– Так ты у чурбанов работаешь, что ли?
– Сынок, ты такой интересный, а где ты сейчас русских то на рынке видел? Разве что таких дурочек, как я, но мы все тоже от них работаем. Они же всё выкупили. А другой работы нет в моём-то возрасте. Сейчас кругом молодым работу дают, а нам очень тяжело найти. Можно, конечно, дворником или уборщицей, но тогда я совсем концы отдам. Ну а ты-то, как ты тут, сынок? Тяжело, небось?
– Да ничего, нормально, привык уже. Да и выбирать не приходиться. Не переживай, выдержу…
Так и проговорили мы с матерью до поздней ночи. Вроде и ни о чём были наши разговоры, а время пролетело незаметно. Мать легла спать, а я вышел на кухню и заварил себе чифира. За окном виднелись купола нашей зоновской церквушки. По приезду в лагерь я проявлял интерес к этому сооружению и даже как-то сходил туда на службу, но, желание ходить туда у меня отпало после того, как, втянувшись в жизнь колонии, я узнал подробности строительства церкви. Строили этот «дом божий» зеки по приказу Хозяина. Пацанам давали нереальные нормы выработки, так как подходил срок открытия и должен был приехать Патриарх Московский и Всея Руси Алексий-2, для церемонии. Из-за этого всех, кто там работал, мудохали до полусмерти. Люди с этой стройки могли сорваться только через больницу, да и то с тяжёлыми травмами от побоев. Эта церковь запомнилась зекам своей жестокостью и не более. Конечно те, кто приезжал в лагерь после её открытия, молились там, но у меня эта история отрезала интерес к Вере в Господа Бога. А после того, как я узнал, что настоятель сего заведения, – тоже зек, осуждённый за извращённое изнасилование, я вообще забыл туда дорогу. Этот хряк, по прозвищу Заяц, перекрывался в церкви от всех видов работ, брал у бабушек, которые приезжали на службу в церковь петь молитвы, все продукты, которые они привозили нам, подневольным, и жрал всё сам. Какая после этого может быть Вера? Куда же ты смотришь-то, Господь?..
На следующий день я пошёл к завхозу КДС, зеку, который жил и работал в одной из комнат для свиданий:
– Привет, Слава! Слушай, тут такая буча, маму не пустили в первый день свиданки и он у меня прогорает. А хочется всё-таки третьи сутки побыть с ней. Можешь придумать что-нибудь?
– Ну, я не знаю, – замялся завхоз, – ты ведь сам знаешь, подписывать надо, а на меня начальник уже орёт, когда я к нему с такими заявлениями подхожу, того гляди, – в изолятор закроет.
– Ну а если постараться?
– У матери твоей есть бабки?
– Скока надо?
– Да немного, чисто для меня, а я тебе по старой дружбе пробью денёк ещё. Короче, в местном ларьке, тут на КДС, есть «Мальборо». Вот надо блок и упаковку газировки.
Мне, конечно, неудобно было просить у матери деньги, но и лишние сутки свидания были нужны. Она ехала не ради того, чтоб пару дней со мной побыть, да и я когда ещё так отдохну…
– Мамуль, у тебя есть деньги? Надо не очень много, – начал я. – Смотри, скоро зима, а у меня ни шапки нормальной, ни телогрейки, правильно? Тебе покупать очень дорого встанет, плюс пересылка, плюс просто посылкой впустую не отправишь, всё равно из продуктов придётся положить что-то. Денег уйдёт много. А тут есть возможность купить блок сигарет и упаковку воды, и я куплю всё это в зоне. Как тебе такой вариант? Тут на свиданке есть ларёк для родственников, так что попросись, и тебя выведут. И не забудь хлеба купить.
Зайдя к Славе с сигаретами и водой, я увидел на столе листок с моим заявлением, уже подписанный начальником. «Чего для своих не сделаешь», – сказал Слава. «Для своих… Интересно, сколько таких блоков ты навариваешь за день? – подумал я. – Хотя хер с ним, с блоком, оно того стоит».
Так прожил я на КДС с мамой целых трое суток. Самыми тяжёлыми были последние часы. Она бегала на кухне и готовила всякие вкусности, которые я должен был забрать с собой, я собирал баул с передачкой, расфасовывая по пакетикам чай.
– Всё, сынок, вот и время пролетело. Когда же я тебя увижу теперь, – мать опять разревелась. – Ну, за что нам такое горе? Что мы кому плохого сделали?
Я не знал, что ей сказать, как успокоить. Фразы: «всё хорошо» и «всё пройдёт» бесили уже и самого.
– Увидишь, мама, время быстро летит. Ты деньги не трать, не езди больше. Лучше письма пиши, а посылки по-возможности сооружай. Эти встречи сильно травмируют и тебя и меня.
– Конечно, конечно, сынок. Ехать я и не смогу больше, я и так в долги залезла, чтобы приехать. Ты, сынок, веди себя хорошо, не болей, и приезжай домой скорее.
Когда пригасили на шмон, я тут же вышел с сумками в коридор. Не мог я вынести эту сцену прощания и поэтому ушёл. Мне тяжело было смотреть на слёзы матери, и я не хотел увидеть их ещё раз. Я хотел запомнить не рыдающую маму, а такую, какая она есть на самом деле. Поэтому и сбежал. Я думаю, она поняла.