| Вернувшись в барак под вечер, я увидел Лимонова, сидящего на лавке и мирно беседующего с кем-то из зеков.
-А вот и Юрий, – направляясь в мою сторону, сказал писатель. – Ну, как учёба? - Да Вы знаете, Эдуард, учёба так себе, но зато какие там учителя!.. Как я и ожидал, в колледже были вольные преподы, и даже несколько молоденьких училок. Ну что ещё надо зеку, изолированному от мира, от общения с прекрасным полом? Правда учительский стол с обоих сторон охранялся мусорами, которые запрещали разговаривать с преподавателями не по теме. Несмотря на это, одно только присутствие в учебном классе молоденькой особы поднимало настроение. Это была не учёба, а отдых, душевный отдых. - Понимаю, понимаю Вас. Извините, а сколько Вы уже в этой системе? – поинтересовался Лимонов. - Четвёртый год пошёл. - Да, трудно. Тяжело, небось? - Конечно, тяжело, но в этом лагере не плачут. - Да я и сам уже догадываюсь. Я журналист и, в принципе, многое вижу сразу... - Эдуард, здесь много ушей. Оставим этот разговор. Пойдёмте, я лучше покажу Вам, как правильно застилать шконарь, чтоб поутру не париться, да и бирочки Вам надо исправить, чтоб козлы не доёбывались, здесь с этим строго. И мы пошли с писателем в барак, перезаправили шконку, исправили и пришили бирки, разложили по местам личные вещи и с чувством выполненного долга отправились пить чай, который приготовил Мишаня. Я смотрел на этого человека и поражался его простоте. Не было выебонов ни в его поведении, ни в одежде. Прикинут он был в самую обычную этапную робу и не комплексовал по этому поводу. Да и чифир который мы пили не был роскошным – по карамельке в зубы. Но то удовольствие, с которым он поглощал этот горячий напиток, закусывая конфеткой, не было фальшью. Он в натуре наслаждался! Все мои предположения, что известный человек в этих условиях должен быть капризным, в миг рухнули. Несмотря на его пожилой возраст и два года тюрьмы, выглядел он хорошо. Так мы с Мишкой обзавелись третьим семейником. Хозяином, Папой, Отцом в зоне называют начальника (за глаза, конечно). Нашего папу звали Евгений Дмитриевич. Это был очень страшный человек. Живя на свободе, я даже и представить себе не мог, что в нашей стране существуют такие тираны. Папу боялись все: и зеки, и козлы, и менты. Всё, что он говорил, выполнялось безоговорочно. Он был царь. По его приказу ломались людские судьбы. Когда этот человек выходил в лагерь, все прятались словно мыши, и не завидовали тем, кто спрятаться не успел. Докопаться он мог до чего угодно. Был, к примеру, в нашем бараке пидор один, которого опустили лишь за то, что он, увидев Хозяина, от волнения забыл как здороваться. За этот «страшный» проступок его закрыли в изолятор, в одну камеру с козлами, которые по приказу Папы его и запетушили. Однажды Хозяин захотел построить в зоне теплицу, а материала для строительства нет. Позвал он всех завхозов и дал им приказ: собрать с зеков «гуманитарную помощь» в течении месяца. Собирали эту помощь следующим образом: завхозы отрядов выявляли среди зеков своего барака тех, к кому приезжали денежные родственники. Таких зеков разводили на то, чтобы родственники перечисляли деньги на счёт колонии, привозили стройматериалы и т.д. Всё это делалось, якобы, за досрочное освобождение, на что и велись зеки и их родня. Но таких зеков по УДО никогда не отпускали, а начинали «доить» постоянно, ведь Папе не хотелось терять такую «кормушку». Ну вот. Проходит месяц, а гуманитарки маловато. Собирает он опять завхозов: «Нет, – говорит, – помощи-то гуманитарной, плохо работаете». Сказал, значит, и ушёл. Спустя часок всех активистов колонии вызвали на плац, построили и стали гонять строевым шагом по зоне в течении всего дня. После этого, уже вечером, их отправили «на кучу» долбить сваи. Это был приказ начальника, и срок действия данного наказания для активистов мог закончиться лишь после того, как наберётся достаточно средств для постройки теплицы. Завхозы и активисты никогда не ходят строевым шагом, а тут такой моральный урон перед всей зоной! Спустя две недели в колонии началось строительство, а ещё через месяц теплица из красного кирпича красовалась на территории лагеря. Таких закидонов у Хозяина было очень много, всех не опишешь. Но ещё один интересный случай я всё же упомяну. Вызывает Хозяин как-то к себе председателя совета коллектива колонии (СКК) Лёху Иванова и говорит: «Что это, Алексей, духовой оркестр постоянно играет одно и то же?». - Ну не знаю, Евгений Дмитриевич, у них в программе сорок маршей, которые они по порядку и играют. - Ну, надоели марши! Не хочу слышать их больше! Знаешь песню такую, «За четыре моря» называется, слышал? Группа такая есть «Блестящие». Вот завтра специально выгляну на плац и послушаю, как они её сыграют. - Ну, Евгений Дмитриевич, это невозможно, духовой оркестр играет по партитурам, человек который мог их расписывать освободился, а нового пока не посадили. - Ты что, перечить мне будешь? Если завтра не будет «Морей» – пеняйте на себя. Пойдёте гавно месить на свинарник всей своей самодеятельностью! Прибегает Лёха в клуб: так мол и так, – рассказал пацанам про разговор с Папой. Те аж за головы схватились, – не знают что делать. В итоге они не спали всю ночь, каждый подбирал свою партию «на слух», по очереди слушая заезженную кассету с песней «Блестящих». А утром Папа услышал то, что хотел. В 2003-ем году Евгения Дмитриевича перевели на СИЗО в город Саратов. Уходил Евгений Дмитриевич, заметая за собой следы. Чтобы скрыть свои преступления этот человек освободил условно-досрочно всех зеков, которые занимали рулевые посты в лагере, и всех тех, кто был материально ответственен. На четыре года раньше положенного был освобождён распредрабочий швейного цеха... Боялся хозяин, что расколется зек и расскажет о том, сколько было продано налево материала и готовой милицейской и военной формы, которую изготовляли в цеху. Старший ширпотребной мастерской и ещё несколько десятков зеков были освобождены всё с той же целью: нераспространение информации. А ещё он забрал на СИЗО старшего художника. Это был очень талантливый парень, который управлял в зоне художественной мастерской. Там под заказ Хозяина рисовались копии известных картин и сбывались налево. Конечно, как же не забрать с собой мастера, за работы которого платят хорошие деньги? Остальные, кого он не освободил но увёз с собой, были нужны ему для того чтобы поломать СИЗО, перестроить его под себя. Это были козлы, у которых руки по локоть в крови. Спустя три месяца пребывания Евгения Дмитриевича в должности начальника Саратовского СИЗО все зеки, находящиеся там, в обязательном порядке учили гимн России и пели его на утренней проверке. Однажды Мишка отказался идти пить чай. - Ты что, Мишаня? – удивлённо спросил я. – Когда это ты от чая отказывался? - Да ну нахуй, Юрок, не буду и всё. - Бля, что-то здесь не чисто, говори давай. - Да ладно, нормально всё, не хочу просто. - Говори, бля. Тебе что, за Лимонова предъявили? - Ну да. - Что говорят? - Говорят, что он пидор, и то, что я с ним чаи гоняю. Мне в клубе не дают к общаковому чайнику подойти. Как пидору, сука, говорят, чтоб свою кружку заводил, и угорают целый день. Нахуй ты с этим дедом связался? - Бля, кто говорит-то? - Ну, Дима Данкин, Ерёма... Ерёма и Данкин были в лагере секретарями СКК – совета коллектива колонии. Ввиду занимаемой должности вели они себя вызывающе. Хотя, в принципе секретарь, – это как шнырь у босса, но они-то думали, что им многое дозволено: сидели в клубе в своём кабинете, пили чифир и ничего не делали, только сплетни собирали, как старые бабки. Мишке довелось работать в клубе с ними в одном кабинете. После того, как он побыл писарем в бараке, его перевели на должность «ответственного по трудовому и бытовому устройству осуждённых после освобождения». И вот, в кабинете стояло три стола, из которых самый задрипанный был у Мишани, хотя работы у него было во много раз больше, чем у этих козлов. И они, от нефиг делать, постоянно ебли Мишке мозги. - Ну их нахуй, Миха! Ты думаешь, если бы дед был пидор, я бы сел с ним жрать? Или завхоз наш прожжённый, его вся зона боится, стал бы чифирить с ним? Кого ты нахуй слушаешь? Этих уродов? Хули тогда они в столовой за общие столы то садятся? Там ведь Лимонов тоже жрёт. Бля, Миха, я спрашивал у него за эту книгу, где он якобы нигеру жопу подставил, не про себя он писал, понимаешь? Человек жил за границей, зарабатывал с гулькин хуй, писал какие-то статьи, которые на хер никому не нужны были, и не знал, как быть дальше. И написал скандальный роман, о жизни распиздяя-эмигранта из России, который живёт, как ему заблагорассудится, одевается во всякую хуйню, и ебётся с кем попало. Ну, это я так, вкратце конечно. Там своя философия замучена. И вот называет он этот роман – «Это я – Эдичка!». Типа: приветики из России, к вам приехали Эдички-педички! Чё ты ржёшь?! Вот. Но писал он не про себя, понимаешь? Это художественное произведение. Он и сам не рад, что главного героя своим именем назвал. Теперь вот, каждый третий, видя его, говорит: «Так это ж пидор!». Да какой он нахуй пидор? Смотри, ему лет хер знает скока, а за ним до сих пор пиздюхи-сыкухи бегают, письма пишут. Он баб ебёт, Миша, понимаешь? Вот так. Так что не выёбывайся и пойдем пить чай. - Бля, так эти козлы ведь серьёзно, в клубе… - Так ты им и скажи, что они и есть пидоры, раз за общак сели, который Лимонов загасил. После этого разговора чай мы всё-таки попили вместе, но позже я пошёл к Антону: - Бля, завхоз, что за хуйня? Хули эти собаки в клубе Рябошу мозги ебут? - А-а-а… То что Лимонов пидор? - Ну да. - Юрок, Рябош твой сам ведётся. Я там был сегодня у них, они над ним угорают, а он всерьёз воспринимает. Скажи ему, пусть не гонит, нормально всё. И Данкину я скажу, чтоб прекращал. После этого случая ещё пару раз кто-то пытался намекнуть, но как-то быстро затихал... Практически каждую неделю в колонию приезжала какая-нибудь комиссия, и подготовка к каждой из них проводилась по одному и тому же сценарию: вся жилая зона вылизывается, неугодных – на промзону, угодных – в комнату НЭВ, где им включали видеофильм, и они должны были сидеть и не шевелиться. В соответствии с тем, какая едет комиссия, с зеками проводился инструктаж: что и как им нужно говорить. Тех, кто решался на то, чтобы сказать членам комиссии правду, больше в зоне никто не видел. Следует отметить и то, что никакая комиссия или проверка не могла нагрянуть в лагерь неожиданно. Для этого на территории промзоны стояла огромная вышка, на которой сидел козёл с биноклем и прямым телефоном начальника. Он целиком просматривал дорогу, которая вела к зоне, и если замечал какую-либо машину, направляющуюся в сторону колонии – сразу же об этом докладывал. Такая вот система… |
| Другая * | www.nazbol.ru |
| ГАЗЕТА ПРЯМОГО ДЕЙСТВИЯ | Не выходит с 20 сентября 2002 года | 316 (Март 2007) |