* * *
Есть куканы безжалостны, как пламя,
Когда движенье плавное прервав,
Посуду бьют, простреливают знамя
И метрдотеля запирают в шкаф.
И вот ведут, ведут на кукен-кракен,
Подтыкивая палкой, чтоб быстрей.
И создаётся безымянный ракен,
Как архетип эпохи скоростей.
И вот ведут, ведут на каркалыгу
По городу ночному без трусов.
Ребёнок спит. Масон читает книгу.
И над страной созвездие весов.
* * *
И он вошёл с зимой на морде,
И вздрогнул старый Фрейд в комоде.
Глаза смотрели вполнакала.
Слюна с клыков его стекала.
Послушай, друг, зачем всё это?
Зачем нам смена тьмы и света?
Творец, нам явленный, как слово
И ритм, как сущего основа?
А мы живём, живём неспешно…
И только мама неутешна.
Я вижу девушку во сне.
Она бредёт под небосклоном
И опускается на снег,
На тихий снег хрустальным лоном.
А мама плачет надо мной
И в небе проезжает поезд.
Зачем? Зачем? Скажи, зачем?
Глаза смотрели вполнакала.
Мой друг сидел космат и нем.
Слюна с клыков его стекала.
* * *
На юге холодно. Так холодно на юге.
Индийский чай. Газеты. «Беломор».
Клубятся на столе две маленькие вьюги.
И на стекле серебряный узор.
В пространстве самовары, минареты,
Студёной Турции морозные приметы.
Ахмеду строганину принесли.
Хозяйки русской водки запасли.
И люди в шапках из больших собак
Идут гурьбой, скрепя снежком, в кабак.
А нищий на крыльце стоит за подаяньем,
Любуясь в небе северным сияньем.
* * *
«Хйль, Гитлер!», – говорит Зима,
Достав свой чёрный парабеллум,
И мертвописцы без ума
Рисуют белое на белом.
Вьюги злые, ах, вьюги злые.
Бросят бомбочку – и ку-ку.
Вьюги злые, ах, вьюги злые
Утопили в снегах Баку.
Утопили в снегах Одессу,
Где душа моя ест виноград.
Утопили в снегах Москвессу,
Где душа моя ест всё подряд.
Но Весна говорит: «А ну-ка,
Руки вверх распроклятая сука!».
И Зима, трепеща всем телом,
В рот суёт себе свой парабеллум.
* * *
В государственной стране
Йони, сильные, как кони.
В государственной стране
Марс мерцает на балконе.
В государственной стране
Помирать – и то приятно.
На кровати, как «Ура»,
Да к тому же троекратно.
Троекратен, троекрыл
Крепкий красный нумеролог.
День – как праздничный пирог.
Кот в грязи бредёт, как город.
Я бы крест нарисовал,
Только нету больше краски.
Я бы выборы провёл
И сидел зажмурив глазки.
Я бы… я бы… В тишине
Тихо крался телевизор.
В государственной стране
Анархист грустил как Сызрань.
* * *
Здесь место не простое, Леонид.
Здесь всякий видел то, как куст горит.
Здесь тусклый плод
становится вдруг страшен.
Здесь место не простое, Леонид.
Здесь твой беззвучный сон
вдруг шёпотом украшен.
А у виска всё звёздочка горит.
Здесь место не простое, Леонид.
И кто же шепчет в зеркале овальном?
Ты спишь в моём дому
изгнанником печальным.
И не разгаданы чуть слышные слова.
Здесь место не простое, Леонид.
Здесь червь в земле, а в воздухе сова.
Здесь тусклый плод
становится вдруг страшен.
И странная твоя седая голова
Уставила в меня роскошный глаз.
О не смотри, здесь место не простое.
Здесь даже шепчут в зеркале овальном
И неразгаданны чуть слышные слова.
Здесь червь в земле, а в воздухе сова.
О не смотри, здесь место не простое.
В пространство выхожу нагое и пустое.
Начало ноября.
* * *
Из нас не вырастут цветы.
Когда Москва с Адис-Абебой
Во тьме беседуют на ты.
Между Землёю и Луною
Плывут во тьме учителя.
В моей груди – макет Кремля.
Вот спонсор ветра и дождя
С орлом на розовом погоне
Подъехал в мраморном вагоне.
Нью-Йорк смотрел с его ладони
На очертания людей,
Что неподвижны на перроне.
Наступит время всё менять.
Кого любили – обвинять.
Предпочитать повидло хлебу.
Иметь в груди Адис-Абебу…
И лишь бессонные коты
Во тьме беседуют на ты.
Из нас не вырастут цветы. |
