Статьи:

«Течет не видно берегов Великая река Труёв» – это из местного фольклора… Прошлым летом, избавившись от костылей, я первым делом попросил отца свозить меня на озеро километрах в ста. Лето кончалось, а я еще ни разу не окунулся в воду. Плыть оказалось легче, чем ходить с подпоркой.
Кузнечанином я себя давно не считаю, хотя родился и вырос в Кузнецке. Ностальгией по своему кузнецкому прошлому я не страдаю, а прописка при моем образе жизни значения не имеет. Приезжаю редко, чтобы навестить родителей. И уж меньше всего я когда-нибудь думал про организацию кузнецкого отделения НБП. Но в том августе я так измучился от вынужденной малоподвижности, что решил если не создать, то уж точно помочь чем могу. Идея была проста: связать двух-трех первонацболов с антимэрской газетой и ее редактором. Без двух-трех соратников говорить с редактором я не собирался.
Позвонив в Москву, выяснил адрес и имя единственного сочувствующего НБП, получающего из столицы газету «Лимонка». Жил потенциальный парттоварищ в самом длинном доме городка из трех или четырех стандартных пятиэтажек. Через пару кварталов по Кирова была центральная площадь с мэрией, ДК «Родина», кинотеатром «Комсомолец» и дедушкой Лениным по середине. Сзади «Родины» было новое здание банка. Ни старые, ни новые достопримечательности меня не интересовали.
Mне открыла женщина бальзаковского возраста. На мой вопрос об Алексее, она сказал, что Леша уехал пару дней назад в другой город и в Кузнецк не вернется…
Часть обратного пути я прошел пешком, чем утомил неразработанную еще ногу. Вышел по Свердлова на автобусную остановку и будто попал 90-е годы прошлого века. Несколько парней на остановке были одеты в кожанки и трико с лампасами, поблескивали бритыми черепами и общались друг с другом с помощью корявых понтов и плохого ботанья по фене. Когда они в полном составе сели со мной в одну маршрутку, продолжая ботать и понтоваться, я с трудом сдержал подступивший к горлу хохот. На маршрутке они ездят, чтобы разруливать вопросы, или на мерсе – меня бы точно втоптали в асфальт. В тюрьме я бы сказал что-нибудь едкое, хорошую шутку там всегда ценили.
Маршрутка повезла нас по Белинского: улица на которой я прожил свои первые 17 лет. Теперь на ней всюду понатыканы торговые центры. Предложение вопросов не вызывает, только вот откуда такой спрос в городе повальной безработицы? Молодежь, правда, работает в Москве или Тольятти, но снимать там жилье и ездить без крайней необходимости на родину накладно. Маршрутка проехала 16-ю школу, которую я когда-то заканчивал, и остановилась по моей просьбе рядом с домом родителей.
Долго без дела я не остался. На следующий день мне позвонили из тольяттинской крытой тюрьмы, что на 5-ой зоне в Самаре (откуда освобождался нацбол Сергей Ежов): все ШИЗО и ПКТ только что объявили голодовку. Я, в свою очередь, позвонил своей хорошей знакомой тележурналистке с одного самарского канала, та сказала, что сейчас в отпуске, но через полчаса мне позвонит ее коллега Катя.
Екатерина позвонила сначала в ГУИН, где ей сказали, что такого не может быть, потому что не может быть никогда. Допустила оплошность Катя или сделала намеренную дерзость – мне неизвестно. Только из ГУИНа позвонили на «пятерку», отматерили тамошнее начальство и распорядились уговорить зэков прекратить голодовку.
Причина такого странного поведения ГУИНовского руководства прояснилась только через сутки: 17 августа было 110-летним юбилеем пенитенциарной системы, а отмечать начали 16-го, если не раньше. Вот граждане начальники и совершили эту пьяную выходку с прекращением голодовки любой ценой. Арестантам только и осталось, что выслушать извинения-заверения и поужинать. Катя позвонила мне и записала интервью по телефону. Я узнал о прекращении голодовки до выхода сюжета в эфир, но давать в таких случаях отбой было бы бессмысленно. На утро ГУИНщики похмелились, осознали вчерашний пьяный косяк, долго материли телевизионщиков по телефону, рассказывая с каким негодяем те связались. Я узнал много нового о своих криминальных связях.
На радостях пошел к своей сестренке, жившей на улице Калинина, похвастался информационным блицкригом. Рассказал ей о насмешившей меня банде на автобусной остановке. Светка без улыбки ответила, что эта главная ОПГ города и по совместительству секция греко-римской борьбы. Я тут же припомнил все слышанное мной о Лобаше - их покойном шефе. В Кузнецке о нем до сих пор говорят с некоторым уважением. И я перестал глумиться над его подшефными греко-римлянами. А из спорта, как уже говорилось, я предпочитаю плаванье.
Расскажу на закуску совсем недавнюю историю. Кузнечане, не допившиеся до самопала, гордились водкой местного ликероводочного. Но в областной Пензе эту гордость не оценили. В одночасье пензяки завалили кузнецкие прилавки водкой на 5-10 рублей дешевле, и гордость оказалась не больше этой разницы в цене. Сначала завод закрыл фирменные магазины с разливом, потом стали закрываться линии и цеха, и в итоге завод был скуплен по балансовой стоимости. Говорят, за водочным блицкригом стоял губернатор с умильным именем-отчеством Василий Кузьмич и подходящей к его расплывшейся физиономии фамилией Бочкарев. В знак поражения в алкогольной войне в Кузнецке теперь пьют «Вечернюю Пензу». Уже не дешевле и не качественней исчезнувших сортов.
Кстати, о Труеве. Труев – река, в которой по рассказам стариков когда-то водилась рыба. Теперь это грязный ручей, в котором после остановки градообразующих оборонных предприятий появились лягушки. Труев мелок, как политические амбиции всяких там губернаторов.