Статьи:

Ду ю спик инглиш?
Это было в начале декабря в хате-маломестке на спецу Бутырского централа города Москвы, РФ. Стекол в хате не было, и температура была уличной и довольно таки минусовой. Днем спать было теплее, поэтому ночью мы изнывали от скуки. Четыре человека рассказавших друг-другу все анекдоты, без книг, газет, Интернета и телевидения начали дичать. Вообще-то процесс одичания очень скоротечен и часто необратим, но сейчас не об этом.
Когда я не смог умножить 7 на 9, стало понятно, что нужен способ бороться со скукой и отупением.
Взяв двойной листок в клетку, я за полчаса нарисовал «монопольку», - игру для маленьких американских детишек, развивающую бизнес-таланты. Из хлебного мякиша сделал два зарика (кубика) для выброса счета и предъявил обществу. Игра была принята на ура, и целую ночь мы рубились в нее, покупая и прогорая в хлам.
На утро было принято решение апгрейта «монопольки» в Монополию с большой буквы. Это заняло почти четыре дня и ночи по Бутырскому календарю. Огромная, - на весь стол, - игра была вся исклеена логотипами вырезанными из журналов: ашан, икея, манхеттен, хотел уес, Юкос , Нефтагаз, Газпром, апач и др. Игра была аляповата, но красива, как наряженная на новый год елка.
Около семи вечера (что, впрочем, условно, так как часов у нас в хате не было), мы, накинув на себя имеющиеся в наличии вещи, принялись играть в «барыжную игру».
Застучал запор и в тормоза ввалились человек пять ментов с огромными звездами на погонах и дохлый тип похожий на лорда Джада с горбоносенькой девчушкой. Главмент сказал, что это проверка каких-то западных фондов положения зека в России. Он продолжал еще, что-то чесать, когда «лорд Джад», указав на монополию, спросил: «What is this?».
Девчушка «перевела»:
- Че это у вас на столе?
- This is monopoly game, - ответил я с варварским выговором. Меня понесло, и я продолжил. – This is a traditional prisoners game in Russia. We now speak English very bad, but we want to do big business in the future. (“Это игра «монополия». Это традиционная игра заключённых в России. Мы в данный момент говорим по-английски очень плохо, но в будущем будем заниматься большими делами” – прим. Дор.Ред).
Лорд Джад находясь в ступоре, рассматривая фишки Лукойла и Юкоса, горкой лежавшие на столе перед Рифатом, спросил у Ментов:
- What are they blamed for? (“По каким статьям они сидят?”).
Два рэкетира, один наркодилер и я – политический, «ментобОец», улыбались смущенно и ласково.
До ареста Ходорковского было совсем рукой подать.

Сталь и Книга
За два куска сала и пачку «Петр I» я выменял у хозбандиста, который разносил хлеб по утряне, стальную заготовку для ножа. Незаменимая вещь, но и очень проблематичная для зека, т.к. за такой нож можно было себе добавить срока или погостить в ШИЗО. Но во мне уже проснулся дикий азарт отрицалова. «Эти недоноски не разрешают мне иметь нож, так он у меня будет обязательно. И не какой-нибудь, а отличный нож с которым мне не стыдно будет выйти на улицу любого города средней полосы России».
В течении недели я отшлифовывал и затачивал заготовку, вплавлял в ручку из бывшей зажигалки, оплетал ручку для крепости кожей и нитками, переделывал и доводил до кондиции… Это был мой первый нож и, наверное, мой лучший нож. Я гордился им, я любовался им, я переживал за него. Он блестел в лучах вечносветящего «солнца», висящего на потолке, легко и удобно расположившись на моей ладони, красивый, острый, мой…
«Наверняка скоро будет шмон, и мой нож окажется в грязных ментовских лапах. Да еще и пиздюлей всей хате вломят за хранение холодного оружия», - думал я. Что делать? Осторожность и жадность боролись друг с другом.
Когда я сидел еще «на Петрах» (Петровка 38 , Москва, РФ) мне мой батя загнал толстый томик «Вокруг Света» за 87-ой год. На любом книжном развале есть подобная литература. Наверное, это одно из самых позитивных явлений советского издательского дела. Фантастика, приключения, научные статьи, отчеты о командировках по миру и т.д. собирались в один том и издавались в конце каждого года. Как закоренелый маньяк-библиофил я обожал эти выпуски, собирал их, читал и перечитывал. Я назойливо рекомендовал их всем, кому это было совсем не интересно. Я был воспитан на любви к книгам, я был воспитан книгами, я был воспитан во имя Книги.
И вот буквально через два месяца, после того как меня «взял дядя на поруки», я взял нож уложил его в раскрытую книгу и обвел контуры ножа чернильной границей. Затем медленно и вдумчиво я начал вырезать в книге тайник. Страницу за страницей, чтобы вместить двенадцать сантиметров длины и три сантиметра ширины. Я не чувствовал никаких угрызений совести, не было даже чувства упоения от перешагивания табу – «делать Книге больно». Я просто знал, что теперь мой нож будет в безопасности, никто его не найдет.
…Через две недели, во время четвертого за последние дни шмона, нож отмели мусора. Они не нашли тайник, я просто забыл его спрятать. Нож был настолько хорош, что один из вертухаев забрал его в подарок на восемнадцатилетние своему сыну, и благодаря этому хата избежала неприятностей, связанных с находкой «кинжала».
А в тайничке я еще долго хранил переписку и всяческие запреты…

Дружба народов
Случилось это в один из мартовских дней, когда воздух еще дышит февралем, но солнце уже припекает. Я лежал на подоконнике, подстелив одеяло, и грел под солнечными лучами свежевыбритую голову а-ля Котовский.
Чей-то голос с верхних камер третьего корпуса Бутырки надрывался с ядреным кавказским акцентом: «Одын, Нол, Нол…».
- Одын, Нол, Нол, - звал кавказец камеру № 100. Я был знаком с дорожником из сотки, поэтому не удивился, что Юра «Хохол» не отвечает.
- Одын, Нол, Нол, - уже с некоторым надрывом и безнадегой в голосе кричал «гость с юга». Ответа не было. «Хохол» сидел в сотке уже давно, как многие дерзкие зеки перешел на ночной образ жизни и днем спал, чтобы ночью ловить движуху, стоя на «дороге». Этим он убивал скуку.
- Одын, Нол, Нол, - уже хрипел голос.
Наконец «Хохла» растолкали и он, еще не отойдя ото сна, просипел: «Сотая хата слухает, говоры».
- На хуй мнэ сотая! Одын, Нол, Нол! Одын, Нол, Нол!!!
Я скатился с подоконника и заржал.

Чудо
Наверно в феврале это было. После очередной поездки в суд на предварительные слушания возвращались мы «домой». «Домой» значило для нас тогда – в Бутырку, на родные нары. Экономя бензин, конвоиры набили в автозак народу с Тверского, Хамовнического и еще какого-то из судов Первопрестольной, и повезли по всем московским централам разгружаться. По дороге они закупили на сэкономленные на бензине деньги пиво и начали жадно заливать его в себя, демонстративно не угощая нас, сидящих в темноте и духоте зарешеченых боксов. «Мы» – это бритоголовая гоп-компания немытых, замученных судом, но весело-нервных отморозков.
На Пресне случилось чудо, все двадцать с гаком человек из моего бокса оказались пресненской прописки и все сошли на этой остановке. После духоты и тесноты, я оказался в абсолютно пустом и прохладном боксе один. Я сразу же развалился на скамье и лежа в темноте даже начал слегка кемарить…
Застучали замки и в темноту бокса, пьяный ментяра втолкнул тонкую фигурку девушки в коротенькой курточке и кепочке на бок. Конвойный ушел, а я от неожиданности замер. О «таком» я даже не слышал, не мечтал, не…Чудо!.. Я уже полгода не был с женщиной и только Ее вид заставлял мое сердце щемиться, а дыхание сладко-сладко сбиваться.
- Привет, – прошептал я, не потому что боялся, что меня услышат, а просто не хватало воздуха.
Она вздрогнула, наощупь рукой нашла меня, мое колено, мое лицо, шею и ни слова не говоря, прильнула ко мне всем телом. Ее рука змеей залезла в мои спортивные штаны и сразу же нашла то, что искала. От нее пахло, даже не духами, а дешевым цветочным дезодорантом, блекло-блекло так пахло. Но этот запах был сильнее тяжелого запаха тюрьмы в десятки и сотни раз…
Она заплакала. Я не увидел, а почувствовал ее горячие слезы на своих щеках…
Примчался вздрюченный начальством мент, начал орать, нашел её, вывел из бокса и погнал в другой автозак, стоявший неподалеку. Стоя в проходе, она улыбнулась и сказала одними губами: «Помни…» и что-то еще, я не разобрал.
Ей дали пятнадцать лет строгача. Она торговала коксом, на Юго-Западной.
Я помню Её цветочный запах. Помню.

Путь самурая
Я сидел на «вокзале» одной из общих хат первого корпуса Бутырки и затачивал супинатор своих свежеразобранных ботинок. Супинатор был дрянной, сырой стали и невероятно толстым. Но времени у меня было очень много, а дел очень мало, поэтому супинатору просто суждено было стать ножом-перышком для моих гастрономических нужд по разделке «всего что с витамином ЦЕ» (мясце, сальце, масляце, цебульки).
Рядом маячил парень, с немецкой фамилией и дикой для этих мест прической. С полувзгляда было видно что он – первоход, никогда не сидел в тюрьме. Он умно говорил об относительности времени:
«Время не относительно. В тюрьме оно безотносительно к окружающему космосу… Только вновьприбывшие “с воли” еще несут на себе заряд “относительновременности”, но постепенно он стирается и становится равен почти нулю».
…Маски-шоу ворвались в хату под прикрытием раздачи баланды. Здоровенные парни в камуфляже и черных масках, с дубинками и электрошокерами. С дикими завываниями и кряхтением ударов они пронеслись по продолу в сторону решетки и рассредоточились по камере. Опытные З/К кинулись на пол закрывая голову руками, я попытался зарыться в матрасы, валяющиеся кругом и тут же получил по «башне» дубинкой, успокоился и начал созерцать…
- Все на выход, – зарычала маска. – Бегом, не подымаясь. Марш!
Быстрее и доступнее объяснить, что требовалось никто не смог бы лучше. Народ скоренько как ручеек потянулся к расщелине выхода. Каждого выбегающего провожал вдогонку удар дубинкой крупногабаритного омоновца, прикрывавшего тормоза.
Старый Ефрем, бомж и алкоголик пробегая мимо омоновца, споткнулся и упал. Кувыркнувшись в полете, он разлегся на спине прямо возле его ног, обутых в крепкие казённые берцы, и время будто замерло… Замах дубинкой, дикий взгляд вертухая… Вот сейчас он ударит, голова треснет как дыня и потечет квас, который, как известно, вместо крови у таких как старый Ефрем.
- Ы-ы-ы! – зарычал вертухай-убийца.
- Добей меня сынок, – смиренно, с улыбкой дзэнбудиста и просветлением в голосе пробурчал Ефрем. Было заметно, что он испытал сатори, сравнимое для него только с портвейном «три топора» в теплом подвале.
Мент от неожиданности даже икнул. Через секунду смеялась вся хата, смеялись безликие маски, смеялся дед Ефрем…
Обыск отменили, маски ушли, а деда долго еще угощали сигаретами, чаем и тем в чём есть витамин ЦЕ.