 Питер, 05.06.09 |
Неизвестный источник.
... Насмотревшись на шарики, сладкую вату и мамаш с детьми, ОМОН, стоя, дремал где-то за сценой.
- Лужкова в отставку!
Встрепенулись телохранители мэра.
- Москва не помойка!
В нашу сторону кинулись несколько человек, гринписовцы удивлённо переводили взгляд с застывшего с открытым ртом мэра на нас.
- Это наш город!
После тщательной борьбы у нас вырывают растяжку и пытаются куда-то увести, натыкаясь на фотографов, случайных зевак и себя самих.
- Не слушайте их, они против экологии! – мэр пытался увещевать повернутые к нему спины.
- Лужкова в отставку! Лужкова в отставку!
На этой фразе под аплодисменты, адресованные то ли человеку в кепке, то ли нам, нас уводят в омоновский автобус.
... Обычное отделение милиции. Обычная ситуация: растерянные крики с отборным матом, доносящиеся из рации, изъятие паспортов и глупые вопросы. Под грозным вердиктом "Вы купленные или вам просто делать не хер" нас рассаживают поодиночке в два разных обезьянника. Первое, что бросается в глаза – нет лавок. Второе – выкрашенные в триколор стены самих "застенков". Спустя время нас обрадовали своим посещением запыхавшийся майор и гневный начальник отделения. Смерив нас подозрительным взглядом, начальник приказал отобрать у нас телефоны и удалился. Ещё через минут сорок к нам залетел один из задержавших нас омоновцев, у которого по всем медицинским параметрам можно было обнаружить приступы истерии:
- Вы что наделали?! Да вы же... вы же... провели политическую акцию! Да на вас мэр в суд подаёт!
- Ну и что?
- Как что? Ну и сидите здесь двое суток, если вам так нравится!
Открыв нам мир и объяснив наши действия, парнишка с традиционным набитым на ладони "За ВДВ", испуганно от нас отмахнулся и исчез так же стремительно, как и появился.
Никому, разумеется, не нравится сидеть в обезьяннике. Этот же омоновец позже, перед судом, подойдёт и будет рассказывать, как он провёл выходные, как напился с другом и круто посмотрел телевизор, пока мы сидели в "несвободе". Но эта ли металлическая решётка является показателем несвободы? Сейчас, когда тюремная камера слеплена в голове каждого человека из его же мыслей.
Ближе к вечеру оптом стали поступать гастарбайтеры. Причина задержания у всех была одинакова и сводилась к песенке из далекого детства "Его поймали, арестовали, велели паспорт показать". Держали их обычно недолго – столько, сколько нужно, чтобы они уверовали в то, что их собираются закрыть на всю оставшуюся жизнь, испугались и дозрели до выплаты штрафа в двойном размере, наличкой и без составления протокола. Этого непродолжительного периода гастарбайтерам хватало, чтобы поругаться, поорать и поковырять триколорную стену, украшая ее пинками.
Да, триколорная стена выглядела противно. Засохшие плевки, облезлая краска, потушенные бычки, кривые надписи. Наблюдая двое суток символ нынешнего государства в вонючей, проблёванной клетке – там, где взгляд можно перевести только со стены на решетку, в очередной раз понимаешь суть самого государства. Пафоса символики с экранов телевизора в реальной жизни не существует. Нынешняя Эрэфия это и есть триколор обезьянника. Наспех измалёванные краской камеры, в которых слышно, как те, кто тебя туда закрыл, на заднем фоне шумно отмечают праздник. Шаг вправо, шаг влево. Шагнул не туда, куда требует надсмотрщик – условия твоей жизни за этой решёткой испорчены.
Мы ждали суда. Где-то часа в два дня, дежурные милиционеры и недовольные ОМОНовцы, которых, по их словам, "в такую рань оторвали от сисек любимой женщины", загрузились вместе с нами в машину. Шестеренки государства в очередной раз не сработали слаженно: нас несколько раз мотали из суда в отделение в связи с "неправильно составленным протоколом" – оставить нас не осуждёнными не могли из-за повышенного интереса мэрии к нашим персонам, а впаять нам статью не получалось: судья не могла выявить состав правонарушения. В итоге, пришлось-таки вернуть нам паспорта и отпустить восвояси...
Когда слепые ведут слепых, они рано или поздно упадут в яму. Но несогласных много. Мы все, якобы, "грубо выражаемся нецензурной бранью" и "участвуем в несанкционированных митингах". Чем глупее обвинения в наш адрес, чем грубее обращение с нами – тем больше мы понимаем, против чего должен бороться каждый. В этом мире нет безграничного терпения – и это распространяется на тех, кто пока что молча наблюдает за всем со стороны. Снежный ком имеет все шансы превратиться в лавину. Протест имеет все шансы превратиться в сопротивление.
"Мы все это прекрасно понимаем. И кто виноват, и что делать. Но вы знаете, что такое "офицерская честь"? Как граждане своей страны, просто как люди, мы можем иметь совершенно другое мнение – и мы во многом с вами согласны. Но если есть приказ – его нужно исполнить, и это дело чести. Приказы не обсуждаются. Да, скоро будем стрелять по людям, если будет такая команда".
Из чистосердечного признания сотрудников ОМОН