Статьи:

Рафикович
Никакие погоняла не клеились к этому человеку. Называли его часто по фамилии - Аганиджан. Может я не прав, но знал его таким - полковником с грузом советской полковничности. Он старался соответствовать погонам - был вежлив, педантичен до дотошности, держался с достоинством. Это у него получалось. Когда-то он избил нацбола и этот факт из биографии Аганиджана не выкинешь. Что его изменило и изменило ли - загадка для психологов. Артур Рафикович в те годы был где-то рядом, делал какие-то выкладки в своем «Центре Т». Но мы, видимо, никогда не становились основным объектом для разработок. «Центр Т» центр по борьбе с терроризмом ОРБ МВД по ПФО, подразделение с пафосным названием. Заседали они в управлении МВД по ПФО напротив автостанции «Сенной». ПФО не мал и «объектов» кроме нас было хватало. Например, было с помпой «раскрыто» дело о террористической организации «Хизб ут-Тахрир», по сути высосанное из пальца. Никакой достоверной информации о причастности «Хизб ут-Тахрир» к терактам не только на территории РФ, но и в других странах мира нет. Но в России очень многие гайки были завернуты именно под предлогом борьбы с терроризмом, и это состояние постоянно нужно было оправдывать. А тут ещё международные отношения. Организация очень не нравилась царьку Узбекистана Каримову. С конца 90-х до описываемого времени он посадил уже больше 15 000 людей по фабрикованным «исламским» уголовным делам. Путин не мог отказать другу в просьбе, и в 2003 году организация была объявлена террористической. С тех пор ФСБ начала объявлять нужных Каримову узбеков террористами и депортировать их в родной Узбекистан, где их закрывали лет на 15. Схема работала примерно так. Ну так вот, парой стандартных оперских прокладок вроде «явок с повинной», внедрённых агентов, подброшенной взрывчатки удалось слепить террористическую ячейку где-то в Башкортостане. Клонировав её два раза (как выяснилось, это несложно), контора получила межрегиональную террористическую организацию и широкое поле для добычи новых погон. В Нижнем тоже каких-то студентов-арабистов, закрыли. Самые жирные сливки снимала контора, но что-то подсказывает, что всю чёрную работу делало ОРБ. Они не могли стоять от этого в стороне. Во всяком случае, с фабрикацией террористического дела в отношении нас они справились без запинок.
К Рафиковичу. Он был обрусевшим, видимо, уже не в первом поколении, армянином. Говорил без акцента, чётко, и на зависть многим людям его звания, грамотно. Внешность, фамилия, манера речи - довески к «советскости». Короткая стрижка, залысина, глубокий взгляд, аккуратные рассчитанные движения, просчитанные на несколько ходов фразы - во всем сквозил его неслабый интеллект и тяжелый груз оперской работы. Рафикович был хорош именно как аналитик, дотошный и не пропускающий ни единой мелочи, в «поле» же его офицерские принципы становились обузой.
Однажды Аганиджан участвовал в задержании распространителей «Лимонки». Представился как положено, вежливо сказал, в чём люди подозреваются, повёз в отдел, написав заяву лично. Ни одного отклонения от закона по форме, там, где другие делают их десятками. Почувствуйте разницу с беспредельщиками из УБОПа.
Марш несогласных, ставший в нашем городе событием 2007 года, был назначен на 24 марта. Многотысячные расклейки листовок, стикеров, маневры с Кремлем, информационная война, десятки задержаний - рубились мы адски и здорово перепугали Самого. Приказ раздавить нас пришёл с самого верха. Нам противостояло всё ГУВД, а штаб по разгону Марша возглавляли лучшие конторские специалисты страны. Накануне, 23 марта меня взяли, когда я дописывал пресс-релиз о подготовке властей к мероприятию, про план «Крепость» (рассылали уже без меня). Опера ОРБ с полковником Аганиджаном и неким типом в штатском во главе (позже выяснилось, что это куратор операции) чуть не выбили дверь нашего весьма условного Штаба, вручили повестку, повезли на Сенную. Дали позвонить. Холёный следак по особо важным делам ОРБ предъявил бумагу, в которой значилось, что я подозреваюсь в распространении террористических материалов, некой книги с идиотским названием «Русская кухня: азбука домашнего терроризма». Моего подельника Илюху Шамазова уже увезли парой часов раньше в Саранск, столицу страны вечнозелёных помидоров. Допрос из нескольких вопросов, сочувственная фраза следака - «Ну ты же всё понимаешь...» Я всё понимал, да. Все опера всё понимали и ходили, глядя в пол. На мой вопрос как вообще спится, следак сказал, что часто исповедуется, святоша. Петушился только заезжий московский куратор, фсбшник с пидорской заточкой. Обладатель женственных губ, голубых и пустых, кукольных глаз, барских, ни разу не работавших ручек, модной блондинистой причёски, тонкого голоса. Только помады на нём не хватало для полноты картины. Он сам себя подстёгивал, чтобы сильнее ненавидеть, и это было заметно. Начал спокойно и почти адекватно, но быстро перешёл на крик: «Значит, ты - революционер?.. Вы разозлили очень больших людей с очень большими деньгами, уроды хуевы!.. Для них вы - никто!.. Вас просто нет, ты понял?!» Я сказал, что мне глубоко положить на этих людей и их деньги, что для меня никто - они, его хозяева.
Рафикович прятал глаза, вздыхал и предлагал чай с печеньем. Он понимал, что замазался, и что обратной дороги нет. Он стал подельником петушары-фсбшника, законтачился в моих глазах, заляпался беспределом. Быть полковником МВД и оставаться порядочным было в то время почти невозможным.
На следующий вечер после разгона Марша нас с братом Илюхой высадили на Москарике. Куратор побежал на поезд, а мы пошли в кабак. Страна Мордовия кардинально отличалась от страны Лимонии.

Командир Ослов
По мере роста значимости наших акций к зачисткам в центре стали привлекать ментов из других районов. В первых рядах на городских акциях был замечен усатый полкан. Мог появляться и в составе командования ОМОНом. Его звали Иван Ослов, он был полковником и работал в поте лица начальником МОБ одного из РУВД, хотя с его внешностью, фамилией и особой одухотворенностью лица легко мог бы стать председателем колхоза. Знаменит был путинутостью шизофренического масштаба. Верил в то, что народу нужна хорошая палка - чтобы трудился и работал, а не подрывал Стабильность всякими проплаченными митингами, и в то, что несогласную мразь нужно давить любыми способами. Таковой Палкой Государевой, полканом Путина он себя, видимо, и считал. Приказ для него был свят и никогда не подвергался сомнению. К усам и высокому росту Ослова стоит его добавить фирменный казарменно-сортирный юмор. На следующий после массовых обысков у нижегородских нацболов (20 марта 2008 года) день мы замутили развеселый флэшмоб напротив облпрокуратуры по мотивам сцены «давайте лепить снеговика» из Cannibal the musical гениального Трея Паркера, благо снег еще не сошёл. Снеговик вышел на славу, но вот авторы (у всех накануне прошли обыски) задержаны полканом «за оскорбление снеговика» - табличка, прикреплённая к нашему шедевру, гласила: «самый главный экстремист». Потусив некоторое время в ПАЗике с ОМОНом, поставленным около прокуратуры аккурат в связи с возможным терактом, мы были выпущены. К такому «теракту», видимо, никто готов не был. Табличку же Ослов не отдал, заявив в своём духе, что его приспичило, и он её «по нужде» использовал, весело ощерясь. Он сорвал овации ОМОНа и был несказанно рад своей остроте. Мы написали на него в ответ 10 заявлений о краже.

Туманов
«Уголовный розыск, предъявите документы», - повело корочками хмурое лицо, «в штатском» как раз про него. Непроницаемые глаза с цепляющимся, тянущимся за тобой колючим взглядом, кепка над седеющими волосами и светлокоричневая кожанка - это полковник УгРо Туманов. Рядом с ним еще один, помоложе, опора, поддержка и верный ученик, без кепки, но с чёрным коком. Они похожи. Пока они всего-навсего просят: покажите, дайте нам ваши документы. Неумолимая прямолинейность сюжета диктует следующий шаг - пройдёмте. Они не ошиблись, это следует из всего - тона, хищных заточек, начинающейся метели. Они уже начинают свою волчью игру, пробуют на зуб. «Вынь руки из карманов!» Они хотят отыграть сюжет по полной - это жесткий Глеб Жеглов в своей кожанке и справедливый Володя Шарапов со смоляным чубом. Люди из МУРа, щит и меч Родины, рабочий и колхозница Органов. Я для них - Фокс, Горбатый и Промокашка в одном лице и кара за мои грехи уже близка, вот-вот Правосудие надо мной свершится их руками. Я понимаю это в следующую минуту. Но весь пафос сценки идёт трещинами, ломается парой невинных вопросов, тоном ботана с юридического факультета, отсутствием мандража. И вот маски шевельнулись и сползли. Передо мной оказались простые опера, которых зверь покрупнее поставил на стрём, ловить экстремиста, если появится. Через несколько минут, сгорая от нетерпения, явился сам Шнифонтов. Началась другая история, повесть о которой пойдёт не здесь.