«…и льнут миры к моим ногам,
Чтоб разделить мой рок…»
Чтоб разделить мой рок…»
Сегодня я буду обращаться к тем немногим, кто отдаёт себе отчёт в том, из чего он сделан, и имеет смелость принять это как должное. И говорить буду о природе власти. "Власть извращает, и стремятся к ней сплошь ущербные и закомлексованные", – перебивает меня недисциплинированный читатель. И получает в ответ нечто, претендующее на высокомерное безумие, воистину немногим приходящееся по душе: общепринятое понятие власти заботит меня только в той мере, в какой оно обесценивает саму Власть.
А что нам известно о власти? Нет, даже не так – что нам известно о человеке? Ну неужели это поселившийся во всех философиях и идеологиях этакий чистый непорочный дух, завёрнутый в телесную оболочку и подвешенный в безвоздушном пространстве? Я оставляю эту наивную утопию на совести её создателей – вечно хворающих интеллегентов-затворников. Что могут такого знать эти блуждающие по загробному миру тени о реальном человеке? Даже далёкий предок коренного москвича – неотёсанный мужик из Вологодской губернии со своей простой житейской смекалкой разбирался в людях лучше современных респектабельных умов. Он, разумеется, не был посвящён в таинства древнегреческой философии, но во всём исходил из изречения Платона: «Человек – социальное животное», понимая своим скудным умом, что его зажиточный сосед Иван или тщедушный батрак Федька – такая же часть общины, как и он сам. И оцениваются они общинным всевидящим оком, и чувствуют себя так, как того хочет община – соотносительно с отведённой им общиной ролью: один держит себя с высокомерием сельского олигарха, а второй – тихий и забитый – уныло плетётся с пахоты.
Общество, окружение занимают гораздо больше места в человеческой жизни, нежели принято думать. В обществе человек реализует себя. В его сознании постоянно присутствую Другие. Они порицают или одобряют поступки человека, ощущающего себя общественным телом. Но хуже всего, если окружающие не делают ни того, ни другого, игнорируя действия индивида. Одиночество и покинутость подвергнутого остракизму – издревле тягчайшее наказание. Человек не может жить без людей.
Наши действия всегда направлены вовне, и мы всегда ждём их отголоска. Даже самого элитарного художника согревает надежда, что он творит не в пустоту, а чтобы быть услышанным и признанным истинными ценителями, пусть даже таковые будут появляться раз в столетие. Так, художник Егор Летов не творил «в стол», каждая песня была для него, по его же признанию, боевым патроном, а жизнь – войной. А для иных художников холстом являются народы. Но об этом позже.
Итак, человек всегда направлен вовне. И, желает он того или нет, его деятельность в отношении окружающего мира всегда носит в той или иной мере агрессивный, наступательный характер. Источником этой агрессии выступает его воля к власти. Следовательно, власть – это ни что иное, как подчинение своей воле, как экспансия вовне. Мало того, власть, понятая ещё и как сила и могущество – есть высшая форма проявления человека в мире. Ничто иное, кроме ощущения полноты своей силы и способности свернуть горы, не приносит человеку большего счастья. Воля к власти (могуществу) – есть непреложный закон жизни.
Даже на обыденном уровне каждый стремится навязать другому свою волю. Но и ему, в свою очередь, приходится подчиняться более могущественным силам. Общество, да что там общество, Вселенная – есть не знающая перемирия война воль к власти, складывающихся каждый новый миг в новую иерархию. Всё живое стремится к могуществу и расширению ареала своего влияния; только то во Вселенной живое, что, стремясь к могуществу, тянется вверх, что обладает волей к власти.
Подавляющее число людей имеют ничтожные притязания к жизни. Их воля к могуществу разве что немногим выше уровня фауны и флоры. Интересы большинства ограничены т.н. «личной жизнью» (семейный быт), а задача-максимум заключена в формуле их маленькой добродетели: построить дом, вырастить сына, ну и дерево посадить. Не трудно понять, что для человеческого стада наивысшей жизненной задачей является исключительно самовоспроизведение. И всё бы шло как по маслу, одно потерянное поколение неспешно сменялось другим, миллиарды ничем не проявивших себя особей ежесекундно обращались бы в удобрение. Но вот беда, сумасшедшие тираны и безбожники-революционеры раз от раза ввергают простого человека в «водоворот истории». И вот начинается: завоевания, открытия, гигантские стройки, космические корабли? На х** оно сдалось? Лучше дайте нам прокладок, вагинальных шариков, презервативов и оставьте, наконец, нас в покое. Это и есть общественный интерес ощетинившейся черни, чтобы время раз и навсегда остановилось, чтобы никто уже не вторгся в их священные 20 (или сколько там их положено) квадратных метров.
Так кто же эти главные нарушители прав человека всех времён и народов? Не те ли, чья воля к власти отлична от среднестатистической, чей радиус «экспансии вовне» не вписывается в общечеловеческие стандарты. Это те, кого не свяжешь по рукам и ногам семьёй и работой. Для Меня и всех, кто ощущает пульсацию этой Вселенной, не может быть ничего важнее, чем претворить в жизнь свою Сверхчеловеческую судьбу – пройти тропой Александра Завоевателя, или вместе с Эдуардом Лимоновым ввязаться в драку с могущественными существами, обитающими по ту сторону звёзд. Наша неимоверная воля к власти жаждет своего воплощения.
«Дайте мне только точку опоры, и я поверну Землю вспять». И такая точка опоры есть – это политическая власть. Она нужна мне и моим братьям по оружию. Не нужна она только правозащитникам, сказочникам и мечтателям. Заполучив власть, мы мобилизуем прозябающие без дела и потерявшие смысл жизни народные массы и зададим им вектор. Да, конечная цель им будет недоступна, но ведь и щенки не понимают, зачем их дрессирует человек. Я не обещаю, что это лёгкий труд – не покладая рук, воплощать космические проекты одержимого Сверхчеловека, но я обещаю вам взамен бессмертие в Истории. А что вам могут предложить эти стерильные управленцы и администраторы, размножающиеся почкованием? Прибавки зарплаты к Новому году? На что им вообще политическая власть? Предлагаю исправить это недоразумение.