 |
Октябрь в роли собутыльника. Замутнённый взгляд поставил на непрерывно перемещающуюся жёлтоголовую лесополосу вдоль трассы. 80-85 км/ч. Всё сливается в единый двадцать пятый кадр. Попутчики в лёгкой дремоте разбросаны по крайне тесному салончику маршрутки.
- Шеф, шеф! Стой, тормозни! Мочи нет! – внимание тесного салончика полностью мобилизуется и концентрируется на помятом, не бритом, с налившимся огромным лиловым за левым ухом, человеке мужского пола.
- Вот тут где-нидь останови… мутит меня слишком… – продолжил я. Водила смотрит в заднее стекло, мимолётно оценивая реальное состояние обратившегося:
- Середина недели рабочей. Что же ты бухаешь-то?!
- Да не… что-то с желудком у меня… ничего не помогает – начал я было врать.
80.. 70.. 55.. 40.. 20.. 0 км/ч. Жёлтоголовая лесополоса переходит в один сплошной кадр-пейзаж.
- Давай быстрей только, я долго ждать не буду – водила одновременно с репликой указывает поворотом головы дорогу до ближайших кустов на трассе. Салончик молчалив, мысленно начиная отсчитывать отведённое водилой мне время. Я неуклюже подымаюсь, чувствую, что малейшее промедление чревато крайне. С обочины трассы семеню в кусты. Алкогольный токсикоз ничего из меня выдрать не может – желудок был пуст с самого утра. Рвотные позывы оканчиваются и, прерывисто дыша, утирая выступившие слёзы, слюни, поднимаю буйну головушку, постепенно настраивая сбившееся дыхание и оглядывая верхушки вязов и осин: Странную мешковатую «ёлочную игрушку» забыли снять с прошлого года, видимо. Или я гоню? Да нет, вот же она – «ёлочная игрушка» на одной из осинок… Ручки, ножки… Языческий Новый год… Ха! А когда он по календарю? Не, мы не язычники… Наряжать ёлку – эхо язычества… Блядь, завтра бухать не буду… Ветра-то нет, а у «игрушки» ручки, ножки колышутся так… Башка ща лопнет… работа заебала… сейчас поближе подойду… и пальтишко что ли на ней не настоящее? ...ЁБ ТВОЮ МАТЬ!!!!!
Как будто из пальцев лезут стальные когти. Хватаю "ёлочную игрушку" и резко, что есть из оставшихся от алкоголя сил, вздымаю над собой, выше своей головы. Хрип, кашель, жалостливые стоны после – вроде как со стороны, но это «игрушка». Ещё жива. Хватаю другой рукой сухостой, на котором ещё висит «игрушка», и с силой медведя-шатуна, с хрустом черепной коробки, ломаю с первого раза. Сук и тельце скреплены, как бы по задумке навечно, шнурками, сложенными два раза. Ботиночек с ноги падает. На нём нет шнурков. Зубами грызу шнурки. Тщетно. Нужен нож. Узелки не развяжешь. «Игрушка» хрипит ещё, хлопаю её по спине. И личико уже постепенно перестаёт отдавать синим оттенком. Вроде мальчик лет четырёх. За спиной что-то сильно опавшая листва зашуршала – бегут несколько пассажиров «Газели» и водила:
- Ты чего орёшь здесь?! Что случилось?! Что это?!
Быстро перерезали шнурки и сухой сук летит в сторону с ненавистью и проклятиями. «Игрушку» несут в «Газель» поочерёдно. Женщины разрыдались.
- Надо в город его срочно! В больницу! Суки! Кто такое удумал?! Я руки лично готов им вырвать! – водила «Газели» прямо на трассе разворачивается и выясняет у пассажиров, кто готов до города ехать. В глазах у всех человекомест «обывательщина» приказала долго жить. Только один мужик высадился в ожидании попуток – жена больная в посёлке ждёт. Но и он оставил в салончике кусочек человека, бросил виновато-умоляющий взгляд на «игрушку», уложенную с кровоподтёком на шейке на два пассажирских сидения, выплюнув: «Ну и зачем тогда мы все живём?!» Жёлтоголовая лесополоса. Впереди на трассе «голосуют» две фигурки через несколько сот метров. Мужчина и женщина. Точно не сельские:
- Нам до города. Подбросите?
- Садитесь поживей! У нас здесь ребёнок – в больницу его срочно надо отвезти.
0.. 30.. 45.. 70.. 95.. 110.. 115 км/ч. Ребёнок загорожен ширмой из женских плащей и ветровок. Пытаются его разговорить, плачут. Разрыв следует полнейший, похмельный. Кровь. Помню только те слова, с которыми «игрушка» обратилась к подсевшим в салончик особям, едва их заметив:
МАМА, МАМА! А ТЫ ГОВОРИЛА, ЧТО БУДЕТ НЕ БОЛЬНО…