В ночной уличной драке с поножовщиной, в том же стиле в котором жил, погиб Андрей Гребнев. Товарищи похоронили его в Питере 24 октября, нашего "штурмовика". Он был руководителем питерских национал-большевиков с 1996 по 2000 год, с заездом на год в тюрьму "Кресты". Страстный, безумный уличный парень-поэт сформировал отделение по своему вкусу и стилю, яркое и безумное, агрессивное и отчаянно смелое. Он впервые научил своих ребят, а за ними всю партию не бояться ментов и давать отпор.
Теперь он ушёл от нас и присоединился к нашим на том берегу, в другом мире, к партии мёртвых. Присоединился к Костяну Локоткову, к майору Саше Бурыгину, Вите Золотарёву, Антону Кузлеву, Маше Забродиной, Мише Сокову. Ни один из них не умер своей смертью, не умер в постели. Все они погибли молодыми. Там, на ярко-красных лугах, под чёрно-бело-красными деревьями гуляют они, обсуждая наши с вами земные дела. Тревожатся и радуются за партию. Иногда, думаю, приходит к ним Наташа Медведева и поёт им свои дикие песни. Прощай, Андрей! Да, Смерть, Андрей!

Я знал, что так и будет. Что ты уйдешь рано. Ты был не отсюда. Тебе было мало места здесь. Этот мир, эта страна и это время были не твои. Тебя никто не понимал здесь. Ты никого не хотел понимать. Тебя многие не любили, многие ненавидели. Ты тоже умел не любить и ненавидеть. Ты ненавидел практически всех. Над тобой смеялись. Но тебе было наплевать. Тобой восторгались. Ты не восторгался никем. Ты всегда считал, что ты прав. Ты никогда не чувствовал себя виноватым. Ты жил в своем мире. А в этом мире тебе не было места. Ты был одним из ярких лидеров НБП. Лидером. За тобой шли люди, они верили тебе. Ты очень много сделал для НБП. Но она не вмещала тебя. И ты ушел из нее. Ты писал прекрасные стихи. Но они были никому не нужны, и ты перестал их писать. У тебя были великолепные статьи, свой стиль. Ты мог стать отличным журналистом. Не стал. Ты как будто пытался найти себе место в этом мире, роль, которую ты сможешь играть. Но ни одна из них тебя не устроила. После НБП ты ушел к Беляеву. Помнишь, когда я приехал с Алтая, ты смеялся надо мной и говорил, что все это чушь, а вы с Беляевым создадите мощную новую партию? Ты и в это вжился. Ты почти верил в это. Но и эта роль быстро закончилась. Ты попытался стать семьянином, стать как все. Но ты не мог быть как все. Ты не долго смог играть эту роль. Все. Больше ролей для тебя не было. Ты нашел выход: негромко хлопнул дверью и ушел. Оставив нас самих копаться в этом дерьме.
Надеюсь, там, куда ты ушел, тебе будет лучше. Тебя там поймут. Ницше, Маяковский, Хлебников и кто там еще, встретят и поймут. Здесь, Андрей, ты был непонимаем и невыносим. Прости, я так и не успел тебя узнать и понять до конца. Ничем тебе не помог, да и не мог ничем помочь. Прости нас всех. Мы тебя так и не поняли. Да и не могли понять. Ты был не такой как мы. Ты был другой. Прости этот говеный мир, но он был не твой. Это серый мир. Спасибо тебе и таким как ты, вы на миг освещаете его своей яркой сущностью. Прости Брат, прости и прощай.