В первый раз он встретился нам на подходе к площади. "Стоять! Куда идете?" - "На митинг".
Мы не знали, будут ли нас сегодня винтить. По закону - не должны. Уведомили в положенный срок и в положенной форме. Запрета не было. Но и разрешением то, что прислали нам из мэрии, никак не назовешь. Девушка в прокуратуре, куда мы принесли ответ, не верила своим глазам: "Не понимаю, как - "администрация отказывает в принятии уведомления"? Вот же входящий номер, уведомление в канцелярии зарегистрировано. Значит, принято. Я ничего не понимаю".
Мы помочь ничем не могли. Потому что, кроме шуток, на наше принятое уведомление чиновники администрации ответили, что уведомление… не приняли. На что же они тогда ответили, если ничего не приняли? Или: что же они тогда приняли, если так ответили. Стало ясно: люди больны. Тяжело больны. Классическая шизофрения. Мы давно догадывались, что чиновничьи притоны - филиалы психушки. Теперь появились документальные подтверждения. Нельзя предъявлять завышенные требования к больным людям. Больные на голову не справились с вообще-то легкой задачей - сообщить автотранспортным предприятиям, чтобы те подкорректировали свои маршруты в связи с заявленным шествием. Зато сообщили нам, что "перекрытие улиц… является убыточным для бюджета города". Шизофреники уверены: существование граждан с их всякими там правами и свободами - убыточно для бюджета города. То, что в городе живет кто-то, кроме них - убыточно. Убыточно приводить в порядок дома, дороги, тротуары, фонари, канализацию. Неубыточно только содержать за счет граждан орду шизофреников, всячески мешающую людям жить.
"Стоять, я сказал!" - полицай тянет поганые грабли и вдруг начинает щупать ближайшего к нему пацана. Тьфу ты, не иначе как на пидора нарвались. "Ты что делаешь!?" - "Личный досмотр! Запрещенные вещи есть?" Может, не пидор вовсе? Просто дебил. "Представиться можете?" - "Чё-о-о?"
Ошибочно принятый за пидора полицай не успокаивается до тех пор, пока вместе с подельниками, пользуясь численным превосходством, не совершает то, что они считают "личным досмотром". Если были бы понятые и протоколы, тогда это, может быть, и смахивало бы на личный досмотр. Потеряв по дороге древки флагов (дебил уверен, что, начиная с этого места, мы теряем право держать их в руках, но обещает вернуть после митинга), выходим на площадь. Здесь, пока не ушли корреспонденты, мы оторвемся по полной. Выстраиваемся под окнами губернской администрации.
День Русской Нации. В этом году под лозунгом "Революция в России, а не война в Чечне". Мы против того, чтобы шла война, и люди гибли за это. Гибли за хитрого Кадырова. Гибли за право полицейских, прикрываясь "угрозой чеченского терроризма", давить оппозицию узурпатору Пуделю. Это не пацифизм, это - революционный национализм. Национализм тех, кто борется за свободу и достоинство своей нации, а не за право чморить, унижать и наебывать других. За нацию героев, а не нацию жучил, трусов и жлобов.
Корреспонденты исчезли. Уходим с площади. Дальше происходит что-то сначала непонятное. На приотставшего нацбола совершено нападение. Оказавшийся неподалеку товарищ нападению препятствует. Тут же появляются полицейские и - никто и глазом моргнуть не успел - заталкивают двоих в бобик. Отгадайте, кто из трех задержан не был? Правильно, нападавший.
Мы, кто еще не успел разойтись и разъехаться, окружаем машину. Её отстаивают полицаи с дубинками. Тут мы встретили его во второй раз. Теперь он сторожил дверь бобика. "Почему задержали ребят?" - "Они друг с другом дрались". - "Можно их самих спросить?" - нахожу в кармане удостоверение корреспондента, демонстрирую. - "Нет". - "А кто задержал? Фамилии сотрудников?"
Вопросы полицейскому явно не по силам, в голове что-то искрит. В этот момент дверь бобика приоткрылась - сидящие внутри консультируются с дебилом. Перекрикивая полицаев, ору пацанам: "Вы дрались друг с другом?" Оба отрицательно мотают головами.
"Они утверждают, что друг с другом не дрались". - "Ничего не знаю, мы везем их в Ленинский РОВД". - "Кто берет на себя ответственность за незаконное задержание?"
Вместо ответа дебил, отталкивая меня, заскакивает в бобик. С помощью вооруженных дубинками полицейских машина выскакивает из оцепления. Двигаемся строевым шагом к РОВД. Крыльцо Ленинского РОВД кишмя кишит полицейскими. Видим начальника Отдела обеспечения общественной безопасности Преснякова (имя-отчество подозрительно совпадают с президентскими). Поднимаюсь к нему по ступенькам.
"На наших глазах задержаны два участника митинга. Якобы они дрались друг с другом. Сюда пришли свидетели того, что было на самом деле". - "Нам свидетели не нужны". - "Свидетели нужны не вам, а тем ребятам, которых задержали за то, чего они не совершали". Вместо ответа Пресняков, повернувшись, отдает приказ подчиненным: "Отнимите у них древки флагов".
С крыльца срываются гориллы, выхватывая злополучные древки. "На основании чего изымаете древки?" - "Нельзя по улицам с такими палками ходить. Кроме того, у вас ведь чеков на них нет".
С "такими палками" мы уходили с митинга - нам вернули-таки их после митинга, - провожаемые пристальным взглядом все того же В. В. Преснякова. За последний час правила хождения по улицам, похоже, сильно изменились. Кроме того, я понимаю, что все, что на мне надето, включая трусы с носками, тоже запросто может достаться Преснякову - "чеков на них нет".
Тем временем Пресняков с крыльца обращается к нашим: "Расходитесь! Вы мешаете работать!" Встаю рядом с ним: "Мы мешаем нарушать закон. Не мы должны существовать для них, а они - для нас". Недовольный Пресняков через плечо кидает подчиненным: "Митинг устроили. Этого - задержать".
Тогда я увидел его в третий раз. Он шибанул меня своей тушей. Начал заталкивать в дверь. Харя дебила светилась радостью. Дебил ловил кайф.
Я вдруг поймал себя на мысли, что в тот момент, когда ненужные дебилу мозги будут вылетать из его башки, я тоже буду испытывать радость. Мало того, до этого момента все другие радости теперь для меня слишком мелки. Лейтенант Еськин, командир 9-го (или 10-го?) взвода, спасибо тебе. За острую жажду Революции. Хотя ты, Еськин, и отказался представиться трижды - твой начальник, дубина, тебя сдал.
Оказавшись внутри РОВД, я стал свидетелем распоряжений, отдаваемых в адрес задержанных ребят: "Узнать, где учатся. Отправить бумаги по месту учебы и по месту жительства". Все это еще до составления протоколов. При этом "вина" задержанных состояла в том, что один стал объектом нападения, а второй пытался это нападение предотвратить! Полицейские не скрывали реальной цели задержания: наказать за членство в НБП и участие в митинге, чтоб другим было неповадно. Не загрызть, так поднасрать.
Вслед за мной повинтили Косяка. Сашу Непомнящего полицейские в заварухе, уронив на землю, попинали ногами (Непомнящий давал концерт накануне Дня Нации и был среди нас все это время). Интересно, что было бы с полицейским участком где-нибудь в Америке, где копы осмелились бы попинать ногами Моррисона или, там, Кобейна что ли?
Наши все равно не расходились. Пели песни. Никогда еще среди нацболов не пользовались такой популярностью песни полупокерного попсовика Преснякова.
Уже когда я, освободясь, стоял среди наших, к нам подошел мужик, вышедший из РОВД. Спросил огонька и, прикурив, сказал: "А меня из-за вас выпустили. Там шухер в ментовке. Вы бы почаще приходили".
Мы обязательно придём. Навсегда. Обломаем затянувшийся карнавал шизофреников и дебилов.