Административная реформа, объявленная Путиным еще в 2002-м - во всяком случае уже тогда говорили о грядущем сокращении количества министерств - весной 2004-го началась со "структурной революции". Число федеральных министерств уменьшилось с 30 до 17, а количество вице-премьеров, курировавших ключевые направления работы правительства, с шести до одного. По официальной версии, сокращение числа министерств должно было сделать правительство более управляемым и эффективным и, кроме того, привести к сокращению бюрократического аппарата.
Как известно, официальная версия в России не часто отражает реальные причины и ожидаемые следствия действий властных субъектов. Во всяком случае, в отношении административной реформы это именно так. Сокращение числа министерств привело к увеличению количества федеральных служб и агентств, в которых будут трудоустроены все те же чиновники, только статус у них теперь будет пониже. Но, в любом случае, ни о каком существенном сокращении штатов говорить не приходится.
К повышению эффективности госаппарата сокращение числа министерств также не приведет. Во-первых, в ряде случаев федеральные службы, за которыми закреплены контрольно-надзорные функции, попали в подчинение министерствам, которые они вроде бы должны контролировать. Во-вторых, механическое преобразование (а вернее, переименование) министерств в федеральные службы и агентства ничего не дает. В третьих, позиции премьера Михаила Фрадкова в формально подчиненном ему правительстве очень слабы. Над премьером поставлен куда более влиятельный, чем сам глава кабинета министров, надсмотрщик - руководитель аппарата правительства Дмитрий Козак, личный друг Путина и главный идеолог административной реформы. Кроме того, у Фрадкова остался всего один вице-премьер - Александр Жуков, и тот от "Единой России". Жуков своим назначением на должность вице-премьера обязан, конечно, кому угодно (Путину, "Единой России", "питерским"), но только не Фрадкову, и, кроме того, при отсутствии переданных в зону его ответственности профильных министерств, является в новом кабинете скорее "лишним человеком", чем влиятельным правительственным чиновником. При настолько слабом премьере трудно ожидать хоть сколько-нибудь эффективной работы кабинета министров.
Истинной причиной административной реформы стало понимание Путиным фундаментальных противоречий между интересами того режима личной власти, который он установил, и потребностями российской бюрократии. Основным инстинктом режима личной власти, деспотии (в нашем случае Путина) является удержание власти и, соответственно, максимально полного контроля над госаппаратом, бизнесом и обществом. Основные инстинкты бюрократии - сохранение (и приумножение) своего классового влияния и обогащение, причем и карьерный рост, и увеличение благосостояния чиновника может проходить как в органах госвласти, так и в частных коммерческих структурах.
Основой путинского режима служит отнюдь не благоволение бюрократии, почувствовавшей возможность реванша после полутора десятилетий "перестроечно-демократических" унижений. Путин опирается на относительно немногочисленную группу преданных ему лично людей, которые сумели занять ключевые посты в государстве. Обычно эту группу, основу которой составляют выходцы из спецслужб, называют "питерскими". Социальной базой путинского режима служит т.н. "электоральное болото" - люмпенизированные слои населения, не имеющие идеологических убеждений и потерявшие понимание собственных национальных и классовых интересов.
Бюрократия заинтересована в существовании лишь некоторых элементов авторитарного режима, таких как, например, отсутствие развитых институтов гражданского общества. Усиление полицейщины бюрократия приветствует только до тех пор, пока репрессии направлены против социально неудовлетворенного населения, но не против ее сословных интересов. Чиновничество желает получить от авторитарного государства защиту от общества - от независимых профсоюзов, механизмов народного контроля, непредсказуемости демократических выборов. Но в то же время коррумпированная бюрократия совершенно не заинтересована в репрессиях по отношению к крупному капиталу, потому что именно он является ее основным "кормильцем". В чрезмерном усилении репрессивных органов бюрократический класс, вследствие все той же коррупции, тоже видит явную угрозу своему благополучию. В том чтобы перестать быть коррумпированной, бюрократия заинтересована ровно настолько, насколько желает потерять основной источник своих доходов. Таким образом, бюрократия желает сохранения в достаточной мере авторитарного государства, но совершенно не заинтересована в установлении деспотии - режима личной власти, при котором глава государства не будет иметь необходимости считаться с чиновничьим классом.
Главная цель затеянной Путиным административной реформы - снижение влияния бюрократии как класса и усиление роли существующей при любом деспотическом правителе прослойки "придворных", полностью зависящих от своего патрона. В ходе реорганизации правительства большинство министерских портфелей (а при слабом премьере это означает почти неограниченные полномочия в сфере ответственности вверенного министерства) достались тем, кто своим возвышением обязан исключительно Путину. И, напротив, на вторые роли отодвинуты чиновники, сделавшие карьеру еще в ельцинскую эпоху.
История с принятием ГосДумой в первом чтении закона о митингах - своего рода иллюстрация к тезису о столкновении интересов путинского режима личной власти и потребностей бюрократии. На второй президентский срок Путиным заявлены непопулярные социальные реформы - образования и здравоохранения, и продолжение реформы ЖКХ. Следствием реализации этих реформ станет недовольство большой части населения страны, которое будет не в состоянии оплачивать медицинские и образовательные услуги и повышенные коммунальные тарифы. Ситуация может усугубиться в результате неожиданного падения цен на нефть, следствием которого неизбежно станет сокращение доходов бюджета и, соответственно, уменьшение расходов на социальную сферу. В такой обстановке путинскому режиму критически важно обладать инструментами, позволяющими снижать градус народного недовольства, либо отводить его в сторону. Закон о митингах в том виде, в котором он был принят в первом чтении, переставал быть таким инструментом, поскольку практически делал невозможным проведение массовых политических акций, не одобренных местными органами власти. То есть - бюрократией. Поэтому в принятии этого закона в том виде, в котором он прошел первое чтение, безусловно, в первую очередь заинтересован бюрократический класс. По этой причине единогласно за принятие закона проголосовали депутаты партии чиновников - "Единой России", а Путин выступил против.
Еще недавно казавшийся монолитным союз Путина и бюрократии дал трещину, вернее сказать, с него осыпалась штукатурка. Обнажились те фундаментальные противоречия, которые изначально существовали между интересами путинского режима личной власти и потребностями бюрократии. Трещина эта отныне будет расширяться и однажды приведет к полному разрушению здания существующей политической системы.