Жизненное пространство и революционная ситуация

“Новое знание даю вам.
И будете ненавидимы вы за знание ваше”.

Почти Ев. От Матф. Х, 22

Сознательная история человечества – история борьбы идей. Разных идей: великих, малых, вовсе ничтожных. Веками лучшие из лучших отдавали во имя богов и идеалов свои жизни, худшие из худших упивались чужой кровью или отсиживались по норам. В конце концов число овощей, паразитов и торгашей многократно превысило число героев, и тогда восторжествовала идея, что не надо никаких идей. Не рентабельно, мол, и мешает правильно выделять желудочный сок.

Новый идеал – жирное счастье, сон наяву, потеря памяти, разжижение мозгов, конец Истории и конец Человека.

Путь вниз к пастбищу всегда легче (безопаснее) пути к звёздам. До такого “идеала” рукой подать – надо лишь опустить, свести до уровня “потребителя-производителя” человека, упразднить и облегчить до предела мыслительный процесс.

Бархатная волна профанации, уменьшения, разжижения беспрепятственно катится по планете и скоро замкнёт круг. Всё, чего она ни коснётся частично или полностью утрачивает свой смысл. Как пустые раковины на песке оставляет она после себя бывшие понятия и идеалы -–свобода, любовь, прогресс, семья, бог, коммунизм, фашизм… “Что такое идея?” – спрашивают жертвы ментального цунами и бессмысленно моргают.

Понятие “жизненное пространство” пострадало от тотальной профанации не меньше других. Ситуация усугубляется ещё и тем, что термин “ж.п.” многим кажется простым и давно знакомым. Ещё советская пропаганда для разъяснения природы агрессивности фашистской Германии использовала заимствованное геополитическое понятие “lebens raum” (дословно – жилая комната). Трактовалось оно как совокупность неких подходящих для проживания и размножения территорий со своими природными богатствами, а также ограниченное число рабов-аборигенов, подающих к столу сверхчеловека-завоевателя млеко, курки, яйки и прочую снедь.

Самое интересное, что нам на политинформациях не врали. Несмотря на все усилия серьёзных немецких геополитиков и политологов именно такая предельно вульгарная трактовка этого важнейшего термина застряла в головах высшего германского руководства и самого фюрера, роковым образом влияя на принимаемые или решения.

Быстрый крах национал-социалистического проекта показал необходимость более глубокого анализа феномена жизненного пространства. Хитрый Запад быстрее всех разглядел его сложную природу, что позволило ему разработать эффективнейшую концепцию неоколониализма. Оказалось, высасывать соки из всего земного шара можно и не создавая громоздких колониальных империй с их цепями, рабами, непрерывными восстаниями и колониальными войнами.

В последствии термины “жизненное пространство” перекочевал из геополитики в сферу политической психологии. Благодаря ставшим классическими работами Курта Левина, современная политология однозначного определяет жизненное пространство как сложную конструкцию, включающую в себя четыре основных фактора: физический, экономический, правовой и культурно-политический (идеологический). Уже из приведённого перечня ясно, что жизненное пространство человека не ограничивается одними материальными потребностями, но захватывает сферы права, религии, культуры, политики.

Недовольство человека какой-либо стороной жизни называется напряжением потребности. Большее или меньшее напряжение потребности хотя бы по одному из четырёх упомянутых параметров существует всегда. Но власть утрачивает управление обществом только в случае отрицательного ответа по всем четырём параметрам. Это, пожалуй, и является наиболее точным определением революционной ситуации.

Например, почему при всей опасности и кровопролитности событий Французской революции 1789-1795 гг. люди участвовали в ней и многие её активно поддерживали? Ответ прост: по всем четырём параметрам напряжения потребности достигло критического уровня.

Большинство французов долгое время были крайне ограничены в физическом (земля и жилища принадлежали 130 тыс. священников и 150 тыс. дворян), экономическом (низкий уровень оплаты труда, господство цехового строя с обязательной покупкой за 3500 ливров звания мастера для занятий ремеслом) и правовом (25 млн. человек, так называемые “люди подлого рода” вообще не имели правового статуса и предписание на арест любого из них можно было приобрести всего за 150 ливров) пространстве. Такое положение вещей существовало не одно десятилетие и даже не один век. Импульс же революции с последующим радикальным изменением реальности придало возникновение напряжения потребности и в четвёртой составляющей жизненного пространства – в идеологической сфере, вызванное широким распространением философских идей разумного переустройства общества. (Революционный Конвент именовал себя “собранием философов, занятых приготовлением счастья всему миру”, а Марат – “живым воплощением идей Дидро”.)

Важно понять, что определённый способ распределения жизненного пространства оформляют соответствующие принципы и разрушить его можно только новыми принципами. И если простой бунт убивает только людей, то революция уничтожает (и создаёт, кстати) одновременно и людей, и принципы.

Приведённое ранее определение революционной ситуации позволяет объяснить и другой, на первый взгляд весьма странный факт: во многих случаях даже голодающие люди не восстают.

Дело в том, что стремление удовлетворить в первую очередь низшие потребности (нужды) мешает им обратить внимание на политические действия, даже если это могло быть наиболее быстрым способом разрешения их трудностей.

Значит, заставить человека хоть на мгновение оторвать взгляд от своей кормушки (не важно пустая она или полная) – первая задача революционной партии. Убедить людей в реальности (и единственности) политического пути разрешения всех проблем – главная задача идеологии. Она и призвана, собственно говоря, сокращать психологическое расстояние между субъектом политики и целевым объектом. В этом смысле любая идеология революционна.

Теперь становится понятной истинная цель, описанной в начале статьи, рукотворной профанирующей волны: не допустить возникновения рокового для Системы напряжения потребности в культурно-политической сфере посредством опережающей дискредитации всех идеалов.

Всяк Кощей знает, где его смерть. Знает это и буржуа. Именно поэтому стремится он убедить весь мир, что идеалы – опасные заблуждения, и их вообще не должно быть – только интересы и потребности. То есть предел мечтаний человека сводится к джентльменскому набору енота пласкуна: помеченная мочой территория, всё, что жрётся, глубокая нора с запасным выходом и три помёта в год.

Апофеоза эта скотомизация человека достигает в концепции рыночного дарвинизма, разработанной и пропагандируемой фон Хайеком и его последователями. Суть её можно выразить классическим американским вопросом: “Если ты такой умный, то почему такой бедный?” (Можно подумать, что человеку мозги даны только для прогнозирования котировок акций!) То есть чем больше у тебя денег, тем ты умнее, качественнее, приспособленнее, чем меньше – тем дефективнее.

Для доказательства этого прямо противоположного реальности утверждения (в лучшем для “дарвинистов” случае количество денег и ума не связаны никак, но, как правило, зависимость обратная) используются разные, но одинаково нечестные способы. Например, в случае жизненного пространства от него отсекается самое главное – правовой и культурно-политический (идеологический) факторы. В итоге получается, что жизненное пространство – это просто жилплощадь, машина, путешествия, слуги для самых разнообразных удовольствий (вот они – курки, яйки и слуга-туземец). Проще говоря, жизненное пространство – набор материальных благ, а человек – енот.

С нагромождением нелепостей, сооружаемых на этом исходно дефективном фундаменте можно ознакомиться по работам фон Хайека, Дж. Сороса и прочих поклонников рыночного дарвинизма. Капитализм как общественный строй вообще не имеет ни логического, ни морального, ни религиозного обоснования. И все попытки найти для него точку опоры сводятся к простейшему подлогу, где главный расчёт на невежество толпы.

*

Применительно к России, революционная ситуация кажется маняще близка. Подавляющее большинство россиян абсолютно не удовлетворены своей долей жизненного пространства – и физической, и правовой, и тем более экономической его составляющей. Система держится лишь потому, что умело не допускает создания напряжения потребности в культурно-политической сфере. О роли СМИ в деле ментальной кастрации своего народа даже и говорить не прилично, да и объём статьи не позволяет. Однако пока Системе противостоят только “старые” идеологии различные модификации марксизма и фашизма, против которых у неё имеются проверенные и эффективные “сыворотки” и “противоядия”. Ни КПРФ, ни баркашовцы не опасны для неё – одних легко прихлопнуть ГУЛАГом, других – Гитлером.

Иное дело – идеология новая, не имевшая ещё реализации на государственном уровне, за которой нет ни репрессий, ни Освенцима, ни депутатских привилегий. Единственной такой идеологией на настоящий момент является национал-большевизм, и нет объективных причин, не позволяющих ему стать знаменем новой революции.

Это не значит, что цель близка – значит лишь, что она достижима.

Как? Надо сделать национал-большевистскую идеологию актуальной альтернативой наведённой буржуазной безыдейности и создать тем самым роковое для Системы напряжение потребности и в последней, четвёртой составляющей жизненного пространства.

Стадия становления национал-большевизма как идеологии завершена. Но почему не востребован результат, конечный продукт этой стадии – подробно разработанная и чётко изложенная теоретическая основа нашего учения? Почему боевое оружие (единственно эффективное оружие) брошено на утеху салонным политикам? Они не сделают национал-большевизм актуальным и никогда не создадут революционной ситуации – вера без дел мертва. Это может сделать только партия, партия вооружённая революционной теорией.

Путь один – учиться, учиться и ещё раз учиться национал-большевизму. И учить других. Овладеть знанием, способным сокрушать ложных кумиров и создавать героев даже из крыс. Способным повернуть вспять процесс деградации человечества и вернуть каждому его истинное лицо. “Перестаньте ловить рыбу, Я сделаю вас ловцами человеков”, – говорил ученикам один древний национал-большевик. Наша задача сложнее – мы должны ещё создать тех человеков, которых стоит ловить.

А. Матфей